Всем хорош ангел, но иногда на него находит болтушка. Я уже не говорю о такой мерзкой штуке, как его поэтические способности. Мне все еще было не слишком хорошо, поэтому я постарался остановить словесный блуд хранителя.

— У вас медали дают?

Пока ангел соображал, дадут ли ему медаль или нет, я постарался придти в себя. Но…

Что-то не так. Я чувствовал — чего-то не хватает. Весьма важного. Ах да. Память. Такое впечатление, что она превратилась в подобие сыра. Одни дырки. Результат обороны этой чертовой массы. Как там ее — Зло? Да не зло это вовсе, а всего лишь человеческая сущность. Во всех нас есть что-то звериное. А здесь был просто накопитель человеческой злобы. Да бог с ней.

Я встал, покрутил головой, вроде все в порядке. И тут замер.

— Мустафа! Это кто?

Передо мной стояла незнакомая девушка. Глаза… Какие злые глаза. А этот скривленный от бессильной злобы рот. Взлохмаченные, давно начесанные волосы. Кажется, когда то я уже видел ее. Или это только кажется.

Ангел смотрел на меня глазами иллюзиониста, у которого из шляпы вместо кролика выполз облизывающийся от удовольствия питон.

— Васильич, это ж наша Зинка!

— Зинка?

— Ну да. Зинаида по полному. Ты что?

Зинаида. Зинка. Имя казалось знакомым. Да. Я помню его. Но… Я не помню этого лица. Как быстро оно меняется. Зло, страх, удивление, робость. И что-то еще. Нет. Не могу…

— Не помню ее, — я отвернулся от девушки и записал данное присутствие, как факт, от которого никуда не деться. Раз ангел говорит, что она с нами, пусть так и будет. А Мустафа тем временем пыхтел, стараясь напомнить мне о днях былых. А зачем мне это надо? Я все прекрасно помню.

— Замолчи, — довольно бесцеремонно по отношению к ангелам. Ну ничего. Мустафа потерпит, — У нас есть все, что нужно. Мы возвращаемся, чтобы закончить дело.

— Хорошо сказал, — ничуть не смущаясь моим последним замечанием, продолжал болтать хранитель, — Мы теперь самые настоящие герои. Спасем там парочку миров. Что нам стоит. Вон какую гадость проклятущую осилили. И хоть бы хны. Эй! Эй, Василий, куда без нас то?

Мустафа подпрыгнул, подхватил за руку девушку со странным именем Зинка, и со скоростью спринтера догнал меня.

— Победа, победой, а вдруг здесь еще есть эта светящаяся сволочь.

— Нет больше никого. И в ближайшие десяток веков не появиться.

— Это почему?

— Я не знаю. Просто в голову пришло.

— Это хорошо, когда в голову умные мысли приходят.

Мы подошли к дверям шлюзовой камеры. Она была закрыта, но не заперта. Открыть, пара пустяков.

— Эге-гей! Мужики! — Мустафа задрал голову и заорал во всю глотку, — Открыть немедленно. ЧК прибыло.

Долго никто не отвечал.

— На работе наверно, — предположил ангел.

— Не надо. Сейчас открою.

Еще секунду назад у меня и в мыслях не было, что я могу открыть дверь. Просто в один момент в голове возникла мысль и все. Как сделать и что. Но воспользоваться предоставленной возможностью не пришлось.

С потолка послышался шорох и голос, слегка удивленный (даже не слегка, а очень даже сильно), прохрипел

— Кто тама?

— Это мы вернулись. Сельпо! — Мустафа повернулся спиной к металлическим дверям и издавая невероятный шум, принялся дубасить по железу ногами и руками, — Открывай вражина, пока мирно просим. Сами откроем, не обессудь. Первый труп твой. У нас знаешь какие длинные руки?

Дверь медленно отъехала в сторону.

Не знаю, видели ли демоны то, что происходило внутри клетки, или только догадывались, но так или иначе нас встречала торжественная делегация. Впереди знаменитая тройка. В лапах здоровенный кусок серого хлеба. На нем граненый стакан. За спинами демонов переминались с ноги на ногу целая свора истопников.

Все радостно улыбались.

Мустафа вошел во вкус.

— Почему не в парадной форме одежды. Почему без оркестра. Где знамена и цветы.

Иногда Мустафа переигрывает. Я отодвинул его в сторону, подошел к настороженному очкарику, отломил кусок хлеба, взял стакан, понюхал что внутри и опрокинул содержимое внутрь. Чтобы залечить раны старого солдата. Да и душа требовала отвлеченности от дел мирских.

Питье оказалось слишком крутым. Лицо мое в одно мгновение покраснело, уши запылали ярким костром. Я вытер губы рукой, обхватил очкарика за щеки и, притянув к себе, смачно поцеловал его троекратно.

Не советую никому повторять этот опыт. Одно из двух. Или вам попадется не тот демон. Или с вами случиться тоже самое, что и со мной. Только запиханный в рот здоровенный кусок почти сырого хлеба спас меня от дипломатического позора.

Но зато теперь с демонами можно говорить о чем угодно. Они до того обалдели, что не могли сказать ни слова. Что и требовалось.

— Значит так, трудяги, — я отобрал оставшуюся буханку, отломил половину и протянул ее поближе к распахнутому рту ангела. Потом снова перевел взгляд на демонов, — Дело тут такое. Проблемы у вас. Надо с вашим делом безобразным завязывать.