— У отца Кевина — христология. Это разные вещи, — заметила она.

— Ужасно ласкает мой слух, — сказал я.

— Брось. Он не сможет обратить тебя, даже если в его распоряжении будут столетия.

Я с горечью подумал о Мемнохе-дьяволе, о Боге Воплощенном, с которым я говорил. Я подумал о своих сомнениях в их реальности, о своих подозрениях, что был лишь пешкой в изощренной игре духов. Вспомнил, как выбежал на заснеженные улицы Нью-Йорка из ада, вопящего мириадами голосов тех, кто и признал, и продолжал отрицать вину, потому что всем иллюзиям я предпочел материальную, чувственную реальность. Действительно ли я не верил тому, что увидел? Или я попросту счел ту Вселенную непригодным для существования местом? Я не знал. Я хотел быть святым! Мне было страшно, я ощущал пустоту. Какова могла быть природа ее жуткого ребенка?

Я не хотел знать. Нет, хотел. Я снова заглянул ей в глаза. Я подумал о Квинне. Наконец я увидел смутные очертания смысла.

— Но у нас есть свои мифы. Даже богиня. Но сейчас для этого не время. Вы не обязаны верить всему, чему я стал свидетелем. Я могу дать вам лишь вИдение. Но мне кажется, что вИдение лучше иллюзий. И заключается оно в том, что мы можем существовать, не причиняя зла безобидным и добрым.

— Да будет наказан Творящий Зло, — сказала она с непосредственной невинностью.

— Аминь, — согласился я. — Да будет наказан Творящий Зло. И еще… Мы владеем миром. Миром, который ты хотела, когда была сумасшедшим ребенком, витающим в облаках во время своих бесконечных прогулок по Новому Орлеану, или когда, став профессиональной соблазнительницей, оставаясь при этом блестящей студенткой, сбила с пути истинного всех своих кузенов. Я знаю тебя. Дома твои силы поддерживала еда, на скорую руку, и компьютер. Да, я видел это. Твоих пьяных родителей, о присутствии которых ты благополучно забывала, теперь их имена записаны в книгу мертвых, знаю, что происходило до того, как нечто разбило твое сердце.

— Вах! — Она негромко рассмеялась. — Итак, вампиры могут произнести все это на одном дыхании. Да, все так. И ты велел мне не оглядываться назад. Ты любишь командовать.

— Мы заглянули друг другу в душу во время Темного обряда. Так обычно и происходит. Теперь мне бы хотелось вгрызться в твой маленький мозг. Ты озадачила меня. Заставила грезить. Я о многом забыл, например, о том, что все, кого я создал, заканчивают тем, что начинают меня презирать или покидают меня по другим причинам.

— Я не собираюсь покидать тебя, — сказала она. Потом нахмурила рыжие брови, маленькие веснушки рассыпались по безупречной коже, чтобы тут же поблекнуть.

— Я чувствую жажду, — произнесла она. — Так и должно быть? Я могу видеть кровь. Чувствую ее запах. Я хочу кровь.

Я вздохнул. Я бы дал ей свою, но это было неправильно. Ей следует поберечь аппетит для охоты.

Внезапно меня охватило беспокойство.

Даже Квинн со всей его юношеской смертной страстью, дурманящей мозг, воспринял ее перерождение легче, чем я.

Пора взять себя в руки.

Я поднялся с цветочного ложа. Оглядел комнату. Квинн стоял рядом, исполненный такого спокойствия и доверия ко мне, что держал ревность при себе.

Я вынырнул из глубин его синих глаз.

Она скомкала цветы на кровати в бесформенную кучу и снова бормотала стихи.

Я схватил ее за руку и рывком поднял на ноги. Она стряхнула лепестки с волос. Я старался не смотреть на нее. Она выглядела настолько же ослепительно соблазнительной, насколько могла бы выглядеть дева, приготовленная в жертву миру. Вздохнув, она посмотрела на разорванную одежду. Квинн собрал все в кучу, и, наклонившись, окутал ее тканью, как облаком, будто не смея прикоснуться к ней.

Она взглянула на меня. Ни одного изъяна. Кровоподтеки от игл пропали, в чем я и не сомневался. Но я должен признаться (вам), что испытывал некоторые сомнения.

Она была такой слабенькой, жизнь так жестоко поглумилась над ней. Но ее клетки были при ней, жаждущие восстановления, и кровь уже начала свою работу.

Ее губы слегка дрожали, и полушепотом она спросила:

— Сколько должно пройти времени, чтобы я могла снова пойти к Ровен? Я не хочу симулировать смерть, оплетать их ложью, устраивать все это, оставив вместо себя пустоту. Я… Есть вещи, о которых мне нужно их расспросить. Мой ребенок, ты знаешь, он пропал. Мы ее потеряли… Но, может быть, теперь…

Она завертела головой, пытаясь зацепиться взглядом за самые обычные предметы, вроде столбиков кровати, бархатного края покрывала, ковра под ее босыми ступнями. Она наклонила голову, уставившись на пальцы ног.

— Может быть теперь…

— Тебе не обязательно умирать. Неужели Квинн своим существованием не доказал тебе этого? Он уже год живет на ферме Блэквуд. Ты пока еще многого не понимаешь. Позже, ночью, ты позвонишь Ровен, скажешь ей, что с тобой все в порядке, что медсестра здесь…