С другой стороны, вдовствующая королева Франции, отдав Лузиньянам в родственники своих детей, сделала бы для них больше, чем Генрих, сидящий сиднем у себя на острове за морем. Англия далеко, а Франция под боком. Генрих не протянул им даже милостыню через разделяющий их Пролив. Пренебрегая матерью, он заслужил свою потерю.

Изабелле нравилось повторять это к месту и не к месту.

Тем временем она все ждала обещанных свадеб своих детей с королевскими отпрысками, заранее предвкушая свое торжество, уверенная, что приобретет после этого невиданное влияние во Франции.

– Наш Хьюго уже почти взрослый, самое время ему жениться, – изводила она мужа разговорами на эту тему. – Да и его нареченная тоже, слава Богу, уже не ребенок.

– До меня дошли слухи о принцессе Изабелле, – робко попробовал прервать монолог жены постаревший Хьюго де Лузиньян. – Она стала такой праведницей, что изъявила желание уйти в монастырь.

– Чушь! – вскричала Изабелла. – Как она смеет уйти в монастырь, если она обручена с нашим Хьюго!

– Это вполне возможно, – попытался урезонить ее супруг. – Официального обручения ведь не было, только устная договоренность… Я слышал, что королева Бланш очень печется о своей дочери и не пойдет против ее желания послужить Господу. Может быть, принцесса обретет счастье как раз в монашеской жизни.

– Она обретет счастье, когда ее обрюхатит наш Хьюго, – грубо сказала Изабелла. – Вот и все, что ей требуется! Я позабочусь, чтобы обещания были выполнены!

На этой высокой ноте Изабелла закончила разговор с мужем. Никаких возражений от него она больше не желала слышать. Он все-таки сделал попытку пробормотать:

– Королева-мать вольна решать судьбу своих детей. И…

Изабелла заткнула ему рот жарким поцелуем.

Потом, оторвавшись от его губ, она сказала:

– Бланш клятвопреступница. За это я ее накажу! И еще за то, что она подло обвела тебя вокруг пальца, мой возлюбленный супруг.

Всю вину за обман их ожиданий она возложила на якобы слишком доверчивого Лузиньяна.

Изабелла настояла, чтобы он направил официальное посольство к французскому двору с вопросом: состоится ли свадьба их сына с принцессой? Хьюго подчинился, но очень неохотно. Он помнил, что является вассалом короля Франции, но жена, в свою очередь, заявила ему, что, сочетавшись с ней браком, он стал одновременно и англичанином. Сидеть сразу на двух стульях было, конечно, выгодно, но и беспокойно. Однако он все же снарядил посольство в Париж.

Ответ пришел очень скоро.

Принцесса Изабелла не желает выходить замуж. Она решила уйти от мира и замкнуться в монастырских стенах.

Хьюго беспомощно развел руками. Тут уж ничего не поделаешь. Взывать к Папе Римскому было бессмысленно. Его Святейшество, несомненно, одобрит намерение Изабеллы.

– Проклятая Бланш заранее заготовила эту булавку, чтобы уколоть меня побольнее, – прошипела злобно супруга графа Лузиньяна. – Не пройдет и года, как ее девчонка выскочит замуж за кого-нибудь на стороне. Вот какова расплата за твою опрометчивость при подписании договора.

– Нет-нет, – оправдывался обескураженный Хьюго. – Ее дочка всегда была привержена молитвам и прочей ерунде.

– И ты готов простить эту маленькую стерву, обманувшую нашего сына?

– Но она была несмышленым ребенком, когда давались обещания, и ее подписи не было под договором по причине ее неграмотности. А Папа Римский не может отказать девственнице в праве вступить в ряды воинства Господня.

– Какой же ты дурень и слизняк! – бесилась Изабелла в ярости. – Как ты не видишь за всем этим умысла дальновидной сучки Бланш? Когда я научу тебя разбираться в людях? Тебе приказывают, и ты подчиняешься. Ты даже ни в одну комнату не вошел без разрешения! Не совершил ни одного самостоятельного поступка!

Это был редкий случай, когда он проявил силу духа и посмел спросить:

– А что, разве я женился на тебе с твоего позволения?

– Конечно, дурак! Я понадеялась, что волью в твою душу хоть немного тщеславия и решительности. Кем бы ты был сейчас, если б не я? Ответь! Молчишь? Я скажу тебе – захудалым дворянином.

Хьюго вздохнул. Он мог ей возразить, что жить в мире и иметь как можно меньше врагов – есть величайшее счастье, но он одернул себя. Она была так прекрасна в своем гневе. Делить с ней постель – ради этого стоило жить. Без нее вся вселенная померкла бы.

– Я никогда не прощу Бланш и ее мерзкому гаденышу Луи эту подлость! – заявила Изабелла.

Лузиньян уже предугадывал, что скоро его закрутит водоворот, и, если жена не подаст ему руку, он в нем утонет. Он сознавал свою вину. Зачем он поверил Бланш, когда судьба и ее, и юного короля висела на волоске и их свержение было так возможно? Он уже забыл, что Изабелла сама одобрила договор и радовалась, что станет родственницей ненавистной ей королевы. Ничего, разумеется, из этого договора не получилось.