– Коньяка мне! «Лезгинку», – сказал я бармену.

– А он ушел? – спросил бармен, заикаясь.

– Если ты имеешь в виду стрелка, то давно уже.

Бармен приободрился, снял все еще дрожащей рукой бутылку «Лезгинки» с полки, плеснул в бокал и деловито сообщил:

– С учетом того, что вы выпили из предыдущей бутылки, с вас одна тысяча четыреста восемьдесят пять рублей.

Вот сволочь!

Когда ждешь важный телефонный звонок, то самым раздражающим является не душераздирающее молчание телефонного аппарата, а то, что тебе принимаются названивать люди, звонка от которых ты совсем не ждешь.

Я ждал важного звонка от менеджера страховой компании. Недавно я уволился из фирмы, оформившей на меня договор пенсионного страхования, и теперь жаждал получить набежавшую за этот период сумму. Кризис наложил неизгладимый отпечаток на всех нас: если раньше мы с надеждой смотрели в будущее, то теперь еще долго будем с опаской в него вглядываться. Особенно травмированным оказалось мое поколение: Хрущев обещал нам коммунизм к 1980 году – Брежнев заменил коммунизм на Олимпиаду. И это оказался не самый худший вариант! Щедрая душа, Михал Сергеич Горбачев, обещал каждой советской семье отдельную квартиру к 2000 году – в результате мы лишились сбережений, Отечества и веры в светлое будущее в принципе. Слава богу, хоть имевшуюся жилплощадь сохранили! Когда мою страховую компанию от банкротства спасли щедрые денежные вливания американского правительства, я решил больше не искушать судьбу: до пенсии мне еще далеко – и если правительство увеличит пенсионный возраст, то будет еще дальше, – а кризис явно не последний и в следующий раз американское правительство может оказаться уже не таким щедрым. Короче, воспользовавшись подходящим пунктом договора – раз в кои-то веки в договоре нашелся пункт в мою пользу! – я решил расторгнуть договор и получить далеко не лишние в наши тяжелые времена деньги.

И вот сегодня я ждал звонка от менеджера с сообщением о переводе денег, чтобы дальше трясти неспешную черепаху под названием Сбербанк. Когда телефон наконец зазвенел и я торопливо схватил трубку, то нетрудно представить мое глубокое разочарование, стремительно переходящее в острое раздражение. Звонил Тавров.

– Добрый день, Слава! – сказал он.

– Приветствую вас, Валерий Иванович! – отозвался я, испытывая непреодолимое желание послать старого сыщика к черту. Я уже собрался попросить его перезвонить позже, хотя бы после шести, когда в страховой компании закончится рабочий день, но Тавров перешел к делу. При первых его словах мое раздражение быстро начало превращаться в настороженность.

– У меня к тебе есть дело, – сказал Тавров. – Похоже, что придется вместе поработать.

Вроде бы ничего плохого: когда я последний раз принимал участие в расследовании одного дела вместе с Тавровым, то мне удалось провести пару дней на роскошной яхте типа «Абрамович отдыхает». Если бы не это дело, я бы никогда в жизни не смог бы подняться на борт этой яхты даже в качестве стюарда. С другой стороны, эту яхту собирались затопить вместе со мной посреди Средиземного моря и лишь по чистой случайности столь печального события не произошло. Так что овладевшая мной настороженность вполне понятна.

– Дела меньше чем на миллион не рассматриваю! – мрачно пошутил я. Однако Тавров обычно был чужд юмору и на этот раз себе не изменил.

– Хорошо, о гонораре договоримся при встрече с клиентом, – невозмутимо согласился Тавров.

– Вы готовы заплатить мне миллион? – не поверил я своим ушам. – Может, еще и в евро?

– Можно и в евро, – отозвался без тени юмора в голосе Тавров. – Как скажешь! И оплата расходов, само собой.

– Валерий Иванович, мне не до шуток! Я важный звонок жду! – рассердился я и собрался повесить трубку, но Тавров не менее раздраженно отозвался, повысив голос:

– Какие шутки, Слава?! Это условие клиента: он заключит со мной договор, только если ты будешь участвовать в деле.

– Я? – растерявшись, переспросил я.

– Ты, – подтвердил Тавров и, не удержавшись, едко добавил: – Разумеется, если ты до сих пор еще Булгарин Мечислав Мстиславович. Короче, подъезжай к семи вечера в ресторан «Луизиана», что на Пятницкой. И постарайся не опаздывать: клиент очень серьезный!

Клиент оказался белесым немцем по имени Фридрих Шмидт, отлично говорившим по-русски. Очень светлые, редкие и в то же время кудрявые волосы, бледно-голубые глаза и очень белая кожа создавали впечатление общей белесости. И говорил он как-то тихо для немца, хотя мое впечатление о шумных горластых немцах создалось в основном из расхожего образа немецкого туриста. К тому же, как сразу выяснилось, он вовсе не был клиентом, а всего лишь представлял интересы какого-то американца, пожелавшего остаться неизвестным. Впрочем, он имел все полномочия для заключения договора с частным детективом и оплату необходимых расходов. Прояснив ситуацию, белесый Шмидт тут же попросил меня предъявить документы.

– Какие документы? – удивился я. – Разве недостаточно того, что меня представил господин Тавров?

– Недостаточно, – лаконично отозвался Шмидт. – Я должен посмотреть ваш внутренний паспорт гражданина Российской Федерации для твердой уверенности, что именно вас имел в виду мой клиент.

Я недоуменно взглянул на Таврова, но тот лишь пожал плечами. Я достал из кармана паспорт и передал Шмидту. Честно говоря, фотографию на паспорте я считал неудачной и полагал, что не очень похож на свое изображение, но Шмидт даже не стал вглядываться в фотографию. Он сличил паспортные данные с тем, что было написано на бумаге, которую он извлек из папки. Видимо, все совпало: Шмидт удовлетворенно кивнул и вернул мне паспорт.

– А откуда у вас мои паспортные данные? – с подозрением поинтересовался я, пряча паспорт в карман.

– Они переданы мне клиентом, – ответил Шмидт.

– А откуда мои паспортные данные знает ваш клиент? – продолжал наседать я. Действительно: вдруг это какой-нибудь аферист? Может, на меня уже тайком оформлен кредит или, не дай бог, подставная фирма?

– Я не знаю, – кратко отозвался Шмидт. – Клиент передал мне ваши данные, чтобы я мог убедиться, что передо мной именно тот господин Булгарин, который должен – по мнению моего клиента – принять участие в расследовании. И почему вы должны участвовать в расследовании, знает только мой клиент. Но он не счел необходимым поделиться со мной своим знанием.