– Не поймите меня неправильно – но вы можете заплатить?

Явно оскорбленный, он достал из кармана небольшую пачку купюр и помахал перед моим носом.

– Ладно. Садитесь. – Я отперла дверь. Как овца.

Толстяк залез внутрь. Коричневое пальто напоминало одежду зеленщиков, на носки натянуты сандалии. Он снова скалил в улыбке желтые зубы.

Еще одна долгая, нудная поездка по более или менее прямому маршруту. Мы проехали станцию метро «Клэпхем-Норт». Я слышала, кто-то назвал Клэпхем «южным Челси». Брякнут же эти лондонцы. Дорога змеится вдоль обшарпанных ночных клубов и ирландских пабов, через Стокуэлл, вперед к Кеннингтону.

Я услышала щелчок и, взглянув в зеркало, увидела, что мой пассажир играет зажигалкой. Табличка «не курить» висела прямо перед ним.

– Эй! Читать умеете?

Ответом был остекленевший взгляд – будто этот тип вовсе и не в моей машине, а где-то в неведомом пространстве. Он и не пытался закурить. Просто баловался с зажигалкой. Пламя вспыхивало – и гасло, вспыхивало – и гасло.

– Прекратите. – Четко и ясно. Но он не останавливался. Вспыхнуло – погасло. Вспыхнуло – погасло. – Не смейте это делать в моей машине!

Непохоже было, чтобы он меня услышал. По ошибке я проскочила на красный, вокруг заревели гудки. Взяв себя в руки, я свернула налево и вырулила на пустынную, обсаженную деревьями дорогу. За деревьями тянулась шеренга домишек тридцатых годов. Вспыхнуло – погасло.

– Уберите. Вы меня отвлекаете, а это опасно.

Внезапно толстяк прекратил щелкать, хотя по его взгляду по-прежнему не было заметно, что он меня слышал. Он уронил руку. Я облегченно вздохнула. Чем скорее это путешествие окончится, тем лучше.

Господи, да он пытается поджечь сиденье!

Чему нас всех учили – так это не рисковать. Если ночью, в тихом темном закоулке у вас проблемы – плюйте на все, отпирайте дверь и вышвыривайте такого пассажира к чертовой матери.

Я крутанула руль, резко затормозила у обочины и развернулась к нему:

– Так, все. Вон отсюда!

Жирный урод снова улыбался. Злобно. Он все еще держал зажигалку у обивки.

– Вали отсюда!

Запахло паленым пластиком.

Вызвать полицию по одному из мобильников – нет, слишком долго. Самой рвануть к полицейскому участку – нельзя поворачиваться спиной к этому уроду. Кто знает, что еще взбредет ему в голову.

Оружие у таксистов не предусмотрено. Если полиция оружие найдет – могут отобрать значок. Но есть обходные пути – большой карманный фонарик, увесистый гаечный ключ. Вполне сгодится.

И фонарик, и гаечный ключ хранились в багажнике. Одна беда – чтобы достать их, нужно выйти, а неписаное правило таксистов гласит: «Не вылезай из машины, если внутри кто-то есть». Глазом моргнуть не успеешь, как уведут сумку с деньгами. Но если я буду без оружия, то как, черт побери, мне его отсюда выволочь?

Дыхание прерывалось и руки тряслись, когда я схватилась за дверную ручку. Пока доставала из багажника фонарь, тип не двинулся с места. Тогда я распахнула дверцу и вцепилась в его левую руку. От него несло спиртным и мочой. Толстяк не шевелился, даже не пытался от меня избавиться. Я пыхтела, тянула – без толку. Зажигалка была у толстяка в правой руке, и он упорно пытался поджечь обивку.

Я замахнулась фонарем. Неужели действительно пущу его в ход?

– Выкатывайся, мудак!

Внезапно он двинул меня головой в живот, точно тараном. Я отпрянула, пытаясь устоять на ногах, а жирный вылетел из машины, оттолкнул меня в сторону и, припустив по улице, исчез среди домов.

Согнувшись, я прислонилась к машине. Пока переводила дыхание, топот сандалий смолк в ночи. В небе надо мной светила белая круглая луна.

Джонни приготовил мне суп; точнее, перелил его в кастрюлю и подогрел. Ничего замысловатого – не какие-нибудь изысканности из Ковент-Гарден, – просто жестянка «Хайнц». Потом достал щербатую посудину и полез в буфет за ложкой.

– Извини, – пробормотал он, протягивая мне тарелку. – Надо бы тебе хлеб с маслом предложить, но у меня все кончилось.

– Неважно. – Действительно, какая разница.

Пока я глотала суп, Джонни настроил гитару. Она вся была в ожогах от сигарет, в жирных пятнах, в клочках отлипших наклеек. В боевых шрамах – как и ее хозяин. Джонни играл «Жаль, что тебя здесь нет» из репертуара «Пинк Флойд», и песня у него звучала жалобно, тоскливо. Он не спрашивал, что случилось со мной, и я ему не говорила. Это наши с Джонни лучшие минуты – когда он не спрашивает, а я не говорю. Потом он играл «Отель "Калифорния"». И «Роксанну». А когда настал черед «Убийцы-психопата», я закрыла глаза и снова увидела бледное круглое лицо в лунном свете. Вспыхнуло-погасло. Вспыхнуло-погасло.