Когда это говорят мои родители, они не смеются, они достаточно сообразительны, и я всегда думала, что родители все понимают — до тех пор, пока мне не исполнилось шестнадцать. Тут они решили, что теперь самое время это преодолеть. И что для борьбы с этой привычкой нет места лучше, чем школа-интернат, — тем более что и они будут рядом.

Мне, в принципе, понятны их мотивы, но это всего лишь теория. В первый же миг, как мы повернули на дорогу, ведущую к академии «Вечная ночь», и я увидела это громадное, нескладное каменное готическое уродство, мне стало ясно: я никак не смогу учиться в этой школе. Но мама и папа отказались внять моим просьбам. Нужно было заставить их ко мне прислушаться.

Я на цыпочках пробралась по небольшой преподавательской квартире, в которой наша семья жила весь прошлый месяц, и услышала за закрытой дверью родительской спальни мамино похрапывание. Перекинув сумку через плечо, я медленно повернула дверную ручку и двинулась вниз по лестнице. Мы жили на самом верху одной из башен «Вечной ночи» — это звучит круче, чем есть на самом деле. Это означало, что мне придется спуститься по ступеням, вытесанным из камня больше двух веков назад — достаточно давно, чтобы стать неровными и истертыми. По всей длине спиральной лестницы было всего несколько окон, а свет еще не включили, поэтому мне предстоял сложный путь в темноте.

Едва я потянулась за цветком, в живой изгороди что-то зашелестело. Ветер, подумала я, но это был не ветер. Нет, изгородь росла — росла так быстро, что я это видела. Лианы и ветки ежевики протискивались между листьями запутанными клубками. Я не успела убежать: изгородь меня почти окружила, обступив стеной из веток, листьев и шипов.

Вот только этого мне не хватало — воспоминаний о ночном кошмаре. Глубоко дыша, я продолжала спускаться и наконец добралась до большого зала на первом этаже. Величественное помещение, построенное, чтобы вдохновлять — или по крайней мере впечатлять: полы, выложенные мраморными плитами, высокий сводчатый потолок и окна из витражного стекла, тянувшиеся от пола до потолочных балок, причем у каждого окна свой узор — за исключением одного, в самом центре, из обычного стекла. Должно быть, приготовления к сегодняшнему дню завершились вчера вечером, потому что кафедра, с которой директриса будет приветствовать прибывающих сегодня учащихся, уже стояла на месте. Похоже, никто еще не проснулся, а это значит, что меня никто не остановит. Я с силой потянула тяжелую резную дверь и оказалась на свободе.

Утренний туман укутывал мир голубовато-серым одеялом. Я шла по территории академии «Вечная ночь». Когда ее строили — в начале восемнадцатого века, — здесь не было ничего, кроме природы в ее первозданном виде. И хотя с тех пор вокруг появились маленькие городишки, ни один из них не обосновался близко к «Вечной ночи»; и несмотря на красивые холмы и густые леса, никто никогда не построил неподалеку ни одного дома. И разве можно винить людей за то, что они не хотят жить рядом с этим местом? Я оглянулась на высокие каменные башни школы, вокруг которых обвивались искривленные горгульи, и содрогнулась. Сделала еще несколько шагов, и горгульи растаяли в тумане.

Позади нависала «Вечная ночь». Каменные стены ее высоких башен были единственным барьером, сквозь который не могли пробиться шипы. Я могла бы побежать к школе, но не сделала этого. «Вечная ночь» — казалась мне опаснее шипов и колючек, кроме того, я не хотела оставлять тут цветок.

Мой ночной кошмар становился более реальным, чем сама реальность. Чувствуя беспокойство, я отвернулась от школы и побежала, пронеслась по ее территории и углубилась в лес.

«Все это скоро закончится», — твердила я себе, пробегая через подлесок. Упавшие сосновые сучья трещали под ногами. Хотя от парадной двери в школу меня отделяло всего несколько сотен футов, казалось, что она намного дальше; густой туман заставлял думать, что я уже зашла глубоко в лес. Мама с папой проснутся и увидят, что меня нет. Тогда они наконец-то поймут, что я этого не хочу, что они не могут меня заставить. Они начнут меня искать и, конечно, разозлятся, потому что я их до смерти напугала, но они все поймут. Ведь, в конце концов, они всегда понимали, так? И мы уедем отсюда. Уберемся подальше от этой школы и никогда, никогда не вернемся.

Сердце колотилось все сильнее. С каждым шагом, уводившим меня прочь от академии, мне почему-то становилось страшнее, а не наоборот. Раньше, когда я придумывала этот план, он казался мне отличным, будто не мог провалиться. Но теперь, когда все происходило на самом деле и я была одна в чужом лесу, бежала по незнакомым местам, моя уверенность куда-то подевалась. Может быть, я убегаю напрасно? Может, они все равно притащат меня обратно?

Загремел гром. Сердце сильно заколотилось. Я в последний раз отвернулась от академии и посмотрела на цветок, дрожавший на ветке. Ветер оторвал от него лепесток. Сунув руку в колючки, я почувствовали, как больно они царапают кожу, но упорно продолжала тянуться к цветку. Но едва прикоснулась к нему, он внезапно потемнел и начал на глазах вянуть и сохнуть, а все лепестки сделались черными.

Я побежала быстрее, стараясь оказаться как можно дальше от академии. Ночной кошмар не оставлял меня в покое. Все дело в этом месте — оно меня пугает, приводит в ужас, заставляет ощущать бесцельность побега. Если я отсюда выберусь, все будет в порядке. Задыхаясь, я оглянулась, пытаясь понять, далеко ли убежала...

И увидела его. Человек в лесу, наполовину скрытый туманом, в длинном темном пальто, стоял ярдах в пятидесяти от меня. Едва я его заметила, он кинулся в мою сторону.