– Мам! У тебя есть идея получше?

– Он тебя заметит.

– Перестань видеть все в черном свете, мама. Если у тебя есть какие-то дельные соображения, пожалуйста, выскажи. А если нет, то побереги силы. Ладно?

Молчание. Потом:

– Могу показать ему попку.

– Что?

– Что слышала.

– Э-э-э… Вместо чего?

– В дополнение.

Молчание. Потом Рози сказала:

– Ну, во всяком случае, не помешает.

– Привет, миссис Хигглер, – сказал Толстый Чарли. – Я хочу получить назад перо.

– С чего ты взял, что твое перо у меня? – вопросила она, сложив руки на огромной груди.

– Мне сказала миссис Дунвидди.

Это как будто миссис Хигглер удивило – впервые.

– Луэлла сказала тебе, что перо у меня?

– Вот именно.

– Я взяла его на хранение. – Миссис Хигглер махнула на Дейзи кружкой кофе. – Не думаешь же ты, что я стану говорить при ней. Я ее не знаю.

– Это Дейзи. Ей вы можете сказать все, что сказали бы мне.

– Она твоя невеста, – проворчала миссис Хигглер. – Я слышала.

Толстый Чарли почувствовал, как заливается краской.

– Она не моя… На самом деле мы не… Мне нужно было как-то освободить ее от человека, который угрожал ей пистолетом. Это показалось самым простым выходом.

Миссис Хигглер посмотрела на него внимательно, глаза за толстыми стеклами очков как будто блеснули.

– Я это поняла. Во время песни. Перед аудиторией. – Она покачала головой, как это делаю старики, размышляя о неразумии молодых. Потом открыла сумочку, достала из нее конверт и протянула Толстому Чарли. – Я обещала Луэлле сохранить его.

Толстый Чарли вынул из конверта перо, основательно измятое в ту ночь, когда он, сам о том не зная, изо всех сил сжимал его во время сеанса.

– Ладно, – сказал он. – Перо. Замечательно. А что теперь? – Он повернулся к миссис Хигглер. – Что мне теперь с ним делать?

– Ты не знаешь?

Когда Толстый Чарли был маленьким, мама советовала ему считать до десяти и лишь потом выходить из себя. Вот и сейчас он неспешно сосчитал про себя до десяти и лишь потом вышел из себя.

– Разумеется, я не знаю, что с ним делать, глупая вы старуха! За последние две недели меня арестовали, я потерял невесту и работу, видел, как моего воображаемого брата поглотила на Пиккадилли-серкус стена птиц. Я носился взад-вперед через Атлантический океан, как какой-нибудь сбрендивший шарик в пинг-понге, а сегодня вышел перед большим количеством людей и спел, потому что мой бывший босс-психопат прижал дуло пистолета к животу девушки, с которой я обедал. Я всего лишь пытаюсь разобраться в том хаосе, в который превратилась моя жизнь с тех пор, как вы – вы, а не кто-нибудь другой! – посоветовали мне поговорить с братом. Поэтому нет. Я не знаю, что мне делать с этим чертовым пером. Сжечь его? Порубить и съесть? Построить вокруг него гнездо? Выпрыгнуть в окно, держа перед собой?

Миссис Хигглер посмотрела на него как угрюмый ребенок.

– Следовало спросить у Луэллы Дунвидди.

– Сомневаюсь, что это возможно. Когда я к ней заезжал, вид у нее был неважнецкий. К тому же у нас мало времени.

– Отлично, – вмешалась Дейзи. – Перо у тебя. А теперь можно нам поговорить о Грэхеме Хориксе?

– Это не просто перо. Это перо, которое я получил в обмен на брата.

– Так обменяй назад и давай займемся делом. Не можем же мы так все оставить.

– Это не так просто, – возразил Толстый Чарли, но вдруг умолк: подумал о словах, которые сам только что произнес, и о ее ответе. И с восхищением посмотрел на Дейзи. – Господи, какая же ты умная! – вырвалось у него.

– Стараюсь. А что я такого сказала?

Четырех старушек под рукой не было, но имелись миссис Хигглер, Бенджамин и Дейзи. Обед почти закончился, поэтому метрдотель Кларисса с удовольствием к ним присоединилась. У них не было земли четырех разных цветов, но был белый песок с пляжа при отеле и черная земля с клумбы перед входом, красная глина из проулка за зданием и цветной песок в пробирках из сувенирной лавки. Свечи, которые они позаимствовали со столиков возле бассейна, были маленькими и белыми, а не высокими и черными. Миссис Хигглер заверила, что все нужные травы растут на острове, но Толстый Чарли попросил Клариссу принести с кухни букет ароматических трав для бульона.

– Думаю, самое главное тут – вера в себя, – объяснил он. – Детали – вещь второстепенная. Важна атмосфера магии.

В данном случае атмосферу магии вовсе не помогал сгустить ни Бенджамин Хигглер, который то и дело оглядывал стол и разражался хихиканьем, ни Дейзи, которая постоянно напоминала, что весь ритуал несусветная чушь.

Миссис Хигглер бросила ароматический букет в миску с оставшимся после обеда белым вином. Потом начала гудеть и жужжать. Подстегивая остальных, она подняла руки, и вскоре они стали ей вторить – в целом звучание напоминало рой пьяных пчел. Толстый Чарли ждал, когда что-нибудь произойдет.

Ничего не происходило.

– Толстый Чарли, – подала вдруг голос миссис Хигглер. – Ты тоже гуди.

Толстый Чарли сглотнул. Бояться тут нечего, сказал он самому себе. Он же пел перед полным залом, он же прилюдно предложил руку и сердце женщине, которую едва знает. После такого гудеть – проще простого.

Он уловил ноту, которую издавала миссис Хигглер, и дал ей вибрировать у себя в горле…

Сжал покрепче перо. Сосредоточился и загудел.

Бенджамин перестал хихикать. Его глаза расширились, на лице отразился испуг, и Толстый Чарли уже собрался перестать гудеть, чтобы выяснить, что его так встревожило, но жужжание было теперь внутри него, и свечи замигали…