«… За главным занавесом шумит зрительный зал, изредка взмывают вловещие свистки. Мольер, резко изменившись, с необыкновенной легкостью взлетает на кровать, укладывается, накрывается одеялом… В музыке громовой удар литавр, и из полу вырастает Лагранж с невероятным носом, в черном колпаке, заглядывает Мольеру в лицо.

Мольер (проснувшись в ужасе).

Что за дьявол?.. Ночью в спальне? Потрудитесь выйти вон!

Музыка.

Лагранж.

Не кричите так нахально. Терапевт я, ваш Пургон!

Мольер (садится в ужасе на кровати).

Виноват. Кто там за пологом?!

Портрет на стене разрывается, и из него высовывается дю Круази — пьяная харя с красным носом, в докторских очках и колпаке.

Вот еще один! (Портрету.) Я рад… Дю Круази (пьяным басом).

От коллегии венерологов К вам явился депутат!

Мольер.

Не мерещится ль мне это?!

Статуя разваливается, и из нее вылетает Р и в а л ь. Что за дикий инцидент?!

Р и в а л ь.

Медицинских факультетов

Я бессменный президент!…

Мольер.

Врач длиной под самый ярус… Слуги! (Звонит.) Я сошел с ума! Подушки на кровати взрываются, и в изголовье вырастает М у а р р о н. М у а р р о н.

Вот и я — Диафуарус, Незабвенный врач Фома!…

Мольер.

Но чему обязан честью?.. Ведь столь поздняя пора…

Риваль.

Мы приехали с известьем! Хор врачей (грянул).

Вас возводят в доктора!!… Мольер (внезапно падает смешно). Мадлену мне! Посоветоваться… Помогите!..

В зале: «Га-га-га!..» Партер, не смейся, сейчас, сейчас… (Затихает.)

Музыка играет еще несколько моментов… В ответ на удар литавр в уборной Мольера вырастает страшная Монашка.

Монашка (гнусаво). Где его костюмы? (Быстро собирает все костюмы Мольера и исчезает с ними.)…

На сцене смятение.

Лагранж (сняв маску, у рампы). Господа, господин де Мольер, исполняющий роль Аргана, упал… (Волнуется.) Спектакль не может быть закончен» {106}.

Монашка — это образ смерти, так напоминающий ее видение в «Морфии». Известно, что описывая кончину мадам Бовари, Г. Флобер переживал глубокое волнение, буквально физически отражавшееся на его состоянии. М. Булгаков, хотя как врач он видел много смертей, также писал эти строки, глубоко сопереживая герою, и вместе с писателем хочется помочь Мольеру в трагические последние минуты.

«Два раза клялся бакалавр в верности медицинскому факультету, а когда президент потребовал третьей клятвы, бакалавр, ничего не ответив, неожиданно застонал и повалился в кресло. Актеры на сцене дрогнули и замялись: этого трюка не ждали, да и стон показался натуральным. (….)

В партере ничего не заметили, и только некоторые актеры увидели, что лицо бакалавра изменилось в цвете (значимость этого диагностического нюанса М. Булгаков подчеркивает и в «Стальном горле». — Ю. В.), а на лбу у него выступил пот…

— Вы почувствовали себя плохо? — спросил Барон.

— Как публика принимала спектакль? — ответил Мольер.

— Великолепно. Но у вас скверный вид, мастер?

— У меня прекрасный вид, — отозвался Мольер, — но почему-то мне вдруг стало холодно. — И тут он застучал зубами.

…В доме забегали со свечами и Мольера повели по деревянной лестнице наверх. Арманда стала отдавать какие-то приказания внизу и одного из слуг послала искать врача…

Внизу одна за другой загорались свечи в чьих-то трясущихся руках. Б это время там, наверху, Мольер напрягся всем телом, вздрогнул, и кровь хлынула у него из горла, заливая белье. В первый момент он испугался, но тотчас же почувствовал чрезвычайное облегчение и даже подумал: «Вот хорошо…» А затем его поразило изумление: его спальня превратилась в опушку леса, и какой-то черный кавалер, вытирая кровь с головы, стал рвать повод, стараясь вылезти из-под лошади, раненной в ногу.

Барон……. прыгая через ступеньку, скатился с лестницы и, вцепившись в грудь слуге, зарычал:

— Где ты шлялся?! Где доктор, болван!! И слуга отчаянно ответил:

— Господин де Барон, что же я сделаю? Ни один не хочет идти к господину де Мольеру! Ни один!» {107}.

В начале романа М. Булгаков описывает смерть матери десятилетнего Жана-Батиста Поклена — будущего Мольера. «Весною 1632 года нежная мать захворала. Глаза у нее стали блестящие и тревожные. В один месяц она исхудала так, что ее трудно было узнать, и на бледных ее щеках расцвели нехорошие пятна. Затем она стала кашлять кровью, и в обезьяний дом начали приезжать верхом на мулах, в зловещих колпаках врачи» {108}. И далее в одной из глав писатель отмечает, что с того времени, как Мольер впервые затронул в своих комедиях врачей, он не переставал возвращаться к ним, найдя в медицинском факультете неисчерпаемый кладезь для насмешек.