«Михаил очень много думал о смысле жизни, о смерти. Смерть ненавидел, как и войну. Войну ненавидел. Думал о цели жизни. У нас очень много в семье спорили о религии, о науке, о Дарвине, — отмечала Н. А. Булгакова-Земская…. Он увлекался опытами, экспериментировал. При горячем участии братьев… собрал очень хорошую коллекцию бабочек. Причем гам были и сатир, и махаоны, и многие другие редкие экземпляры. Потом, уезжая из Киева, я спросила у мамы: «А где же Мишины коробки с энтомологической коллекцией?» Она говорит: «Он отдал ее Киевскому университету, уезжая из Киева». Это уже было в 1919 году» {8}. Добавим, что коллекция, видимо, была передана на кафедру, связанную с деятельностью А. А. Коротнева, который обогатил университет рядом блестящих собраний различных видов беспозвоночных. Именно к этому ряду решил добавить свой дар и М. Булгаков.

Вот еще свидетельства неравнодушного отношения Михаила Афанасьевича к университетской жизни. О них весной 1988 г. нам рассказал известный историк медицины профессор Павел Ефимович Заблудовский. П. Е. Заблудовский окончил медицинский факультет Киевского университета в 1919 г. В 30-х годах П. Е. Заблудовский и М. А. Булгаков сотрудничали в Институте санитарной культуры, о чем упоминает и М. О. Чудакова.

В театре при институте была поставлена, в частности, пьеса Н. А. Венкстерн «Одиночка» о социально-психологических проблемах женщин в обществе. Режиссерской подготовке пьесы и появлению ее на сцене способствовал М. А. Булгаков, поддерживавший дружеские отношения с Натальей Венкстерн. О работе в театре Санпросвета Михаил Афанасьевич упоминает и в черновике письма Сталину, написанном весной 1931 г.

Приведем некоторые подробности нашей беседы с Павлом Ефимовичем в его квартире в Москве. Однажды, вспоминает старейший врач, они разговорились с Михаилом Афанасьевичем о трудном положении в университете в период переворотов в Киеве в 1918–1919 гг. М. Булгаков с большим сочувствием воспринял рассказ П. Е. Заблудовского о том, как на глазах у студентов буквально у дверей клиники снарядом был убит бывший его учитель, акушер-гинеколог профессор Г. Г. Брюно. Как отмечает П. Е. Заблудовский, М. А. Булгаков почти час расспрашивал его об университете в этот сложный период. Поляризация политических сил ощущалась не только среди преподавателей, по и среди студентов. С приходом деникинцев многие была исключены, повторный прием для продолжения учебы осуществлялся по индивидуальным заявлениям, с предпочтением в отношении правых. Накал страстей был велик, но все-таки к экзаменам студенты были допущены «In соrроrе» — благодаря дипломатичности и смелости сокурсника Заблудовского, члена старостата факультета Михаила Коломийченко, в будущем видного киевского хирурга. Он сумел уладить конфликты, уговорить реакционную профессуру, примирить национальные противоречия, и многострадальный курс не был разогнан.

Булгаков с большим интересом слушал рассказ о том, как уцелел медиципский факультет, быть может, думая и о судьбе брата.

Конечно, это лишь штрих, но и он кое-что добавляет к данным о связи Булгакова с Киевским университетом.

Если вам, читатель, доведется побывать на кафедре гистологии и эмбриологии Киевского медицинского института, ваше внимание, бесспорно, привлечет удивительная коллекция микроскопов. Многие из них отыскал и приобрел крупный русский гистолог Федор Иванович Ломинский. Курс, читаемый Ф. И. Ломмнеким, М. Булгаков слушал на протяжении пяти семестров в именно тогда начал работать с микроскопом. П. С. Попов, биограф М. А. Булгакова, записал его слова: «Меня очень привлек микроскоп, когда я посмотрел на него, мне он показался очень интересным». О том, что М. Булгаков много работал с микроскопом, упоминает Н. А. Булгакова-Земская. Интерес этот проистекал, несомненно, из университетских занятий. Укажем в этой связи, что к известным работам Ф. И. Ломинского относится описание митоза, т. е. деления, нервных клеток, которое явилось совершенно новым этапом в науке о биологических закономерностях. К этому открытию Ф. И. Ломинского проявил большой интерес И. И. Мечников. Разве не тянутся эти впечатления стуле ига Булгакова еще одной осязаемой нитью к опытам профессора Персикова по размножению живых клеток?

Не может не заинтересовать нас и такая деталь. Как явствует из архивных документов, Ф. И. Ломпиский был одним из инициаторов создания университетского клинического центра. Он составил специальную докладную записку, где обрисовал будущее клинического городка и меры, необходимые для его благоустройства и развития. В годы учебы М. Булгакова на младших курсах это строительство в глухих живописных местах лишь развернулось. Студенты-медики вместе с Ф. И. Ломинским, видимо, не раз ходили сюда. Рядом к тому же находился знаменитый Бактериологический институт, прекрасная копия Пастеровского института в Париже. Возможно, именно с этих высот перед взором юного Михаила Булгакова по-новому открылась панорама Киева. Ведь и сегодня, пожалуй, это лучшая точка, откуда отчетливо и объемно, словно на чудесной картине, видны его купола, здания и шпили в буйстве зелени. А дальше, там, где царствуют вечные сады, воображение рисует переход пространства в «береговые рощи над шоссе, вьющимся по берегу великой реки, и темная скованная лента уходит туда, в дымку (мы переводим булгаковское «уходила» в настоящее время. — 10. В.), куда даже с городских высот не хватает человеческих глаз, где седые дороги, Запорожская Сечь, и Херсонес, и дальнее море» {9}.

…1913 год. В марте Михаил Афанасьевич венчается с Татьяной Николаевной Лаппа. Этот период является очень важным и в его медицинском образовании — в начинающемся осеннем семестре он соприкасается непосредственно с лечебным делом, слушает лекции Ф. Г. Яновского, А. Д. Павловского, В. Д. Добромыслова, В. Н. Константиновича, Г. Ф. Писемского.

Феофил Гаврилович Яновский возглавлял до 1913 г. кафедру врачебной диагностики. Основы распознавания болезней, освоение перкуссии и аускультации, так пригодившихся Булгакову в дни самостоятельной работы в земской глуши, — вот что давала студентам эта кафедра. Скажем и о важном, на наш взгляд, совпадении: молодые Булгаковы, поселившиеся на Рейтарской улице, и профессор Яновский жили в тот период совсем близко, и, быть может, Михаил Афанасьевич бывал у него дома, в скромном флигеле во дворе на углу Большой Подвальной и Нестеровской, на фасаде которого сейчас висит мемориальная доска в память о Ф. Г. Яновском. Дружеские отношения между учителем и учеником, видимо, сохранялись — не случайно художница О. Д. Яновская, родственница Феофила Гавриловича, изобразила впоследствии на одной из картин булгаковский дом на Андреевском спуске предреволюционной поры.

С октября 1913 г. в связи с инспирированным царским правительством «делом Бейлиса» в Киеве находился В. Г. Короленко, выступавший в защиту обвиняемого. Он остановился в гостинице «Франсуа» на Фундуклеевской улице. В связи с плохим состоянием здоровья Владимира Галактионовича Ф. Г. Яновский неоднократно посещал его, оказывая врачебную помощь. В обстановке черносотенной травли и для этого требовалось мужество.

Упоминания об этом судебном процессе имеются у П. А. Булгаковой-Земской. Думается, Ф. Г. Яновский и М. А. Булгаков, если они встречались вне университетских стен, не могли не говорить в этой связи о благородной позиции Короленко. Не случайно позже Михаил Афанасьевич упомянет о бесстрашном русском писателе-демократе с чувством большого уважения и нежности. Здесь стоит сказать о неизменно интернациональных взглядах, с юных лет присущих Булгакову, — эту его черту особо подчеркнула в беседе с нами Е. А. Земская. И их укреплению, возможно, способствовал Ф. Г. Яновский— врач-гуманист, известный и любимый буквально в каждом уголке многонационального Киева.

В работе над этой книгой автору чрезвычайно помогли встречи с исследователем жизни и творчества М. Булгакова А. П. Кончаковским и его интереснейшие записи бесед с Татьяной Николаевной Лаппа. Анатолий Петрович пришел в дом на Андреевском спуске в начале 70-х годов. «Дом Турбиных» был тогда и известным, и неизвестным. Лишь надпись мелом, вновь и вновь появлявшаяся на двери, напоминала — тут жил Булгаков. При разговоре с хранительницей этого очага Инной Васильевной Кончаковской (Листовничей) — дочерью бывшего владельца дома видного киевского инженера и архитектора Василия Павловича Листовничего (некоторые его черты запечатлены в образе Лисовича в «Белой гвардии») — выяснилось, что Инна Васильевна и Анатолий Петрович не только однофамильцы, но и близкие по духу, по чертам жизненного пути люди. В тот памятный день перед А. П. Кончаковским открылись тайны этих комнат, он увидел знаменитые изразцы турбинской печи, когда-то пышущие жаром, как бы услышал бой старинных стенных часов, ощутил огонь в бронзовой лампе. Так началось его приобщение к миру Булгакова…