Игнатов (недоверчиво). Вы теперь вечно будете надо мной смеяться…

Таня. Кто знает… (Улыбнувшись.) Кто знает… (Пауза.) Ну а почему вы не спросите меня о главном?

Игнатов. А я и так… я все по вашим глазам вижу: вы больше ничего не боитесь, правда?

Таня. Да. Как странно, неужели мне надо было увидеть его, чтобы все понять… И какое-то удивительное чувство свободы, словно не прожит еще ни один день жизни и только юность кончилась! Милая, смешная юность…

Игнатов (он очень взволнован). Татьяна Алексеевна, если когда-нибудь… Нет, молчу… Я ведь знаю, вам не до меня теперь.

Таня (подбегает к окну). Глядите, какой снег! Он будет лететь нам вдогонку, а мы, как в детстве, задерем головы и будем глотать его, как мороженое… А вечером, когда мы доберемся до города, мы достанем вот этот огурец, посолим его и торжественно съедим… (Улыбнулась.) этот самый дорогой трофей моей жизни. А наутро снег заметет наши следы, словно мы никогда и не проезжали по этой дороге.

Игнатов улыбается, берет огурец и прячет его в карман.

Смотрите не потеряйте…

Игнатов (посмотрел в окно). Сани подошли… Едем. (Протягивает ей руку.)

Занавес

1938 (редакция 1947 г.)