Духовник курфюрста Саксонского Спалатин уже с 1528 года признавался, что устал жить. Постепенно эта усталость подвела его к самой грани душевного отчаяния. «С какой радостью, — писал он Линку, — услышал бы я новость, что наступают последние дни. Лучше и счастливее этой вести нечего и желать. Конец близок и ждать его осталось недолго. Да и кому захочется и дальше жить в этом океане бед?» Умер он в 1544 году, впав в полный маразм. Признаки недовольства жизнью нередко проявлял и Ионас, к концу жизни во всем разочаровавшийся. Клаус Хаусманн, проповедник из Цвиккау и близкий друг Лютера, страдал черной меланхолией и скончался от апоплексического удара. Матезий целыми днями сидел дома взаперти, терзаемый приступами страха и отвращением к жизни. «Я познал, — признавался он, — адские муки». Его преследовало искушение покон-чить с собой, которому он все-таки сумел противостоять, как и бывший августинец Леонард Бейер — от этого домашним приходилось прятать ножи. А вот проповедник из Нюрнберга Георг Беслер, которому в бредовом состоянии повсюду чудились явившиеся по его душу жандармы, покончил-таки самоубийством. «Однажды ночью, — рассказал Шейерль, — он поднялся с постели, где спал вместе с женой, пошел и проткнул себе грудь рогатиной». То же наваждение преследовало и Веллера, так и не исполнившего совет своего наставника утопить угрызения совести в развратных удовольствиях. «Язычник на моем месте, — жаловался он, — покончил бы с собой». В последние годы жизни он отказался читать проповеди.

Бельций, пастор тюрингского города Аллерштадта, не страдал меланхолией в болезненной форме, но и его жизнь отравляло чувство глубокого разочарования: «Из-за своих грехов, из-за злобы этого мира, свар наших богословов и слабого здоровья я испытываю такое отвращение к жизни, что мечтаю об одном — умереть как можно скорее». Он, правда, добавлял: «...в Иисусе Христе», однако имел в виду отнюдь не смерть духа. Суперинтендант Темниц, которого называли «вторым Лютером», тоже познал скорбные дни. Он отказался исполнять свои обязанности и в течение целого года не переставая плакал, в конце концов уже не узнавая окружающих. Его кончина вызвала разноречивые отклики. В сообщении, опубликованном в ангальтском городе Цербсте, говорилось, что Темниц поплатился за то, что «потерял веру в учение, которое сам проповедовал», а потому его настигла кара, подобная той, что обрушилась на Иуду. Ланг возражал, утверждая, что причиной столь страшного конца стали многочисленные грехи покойного, из-за которых он и прятался от людей.

Пожалуй, не стоит и дальше перечислять всех лютеран, которые от первоначального энтузиазма скатились к унынию, а от безграничной веры — к безверию. Деллингер составил список, в котором фигурируют еще 33 фамилии, подтверждающие это утверждение. Среди тех, с кем жизнь обошлась особенно сурово, он называет друга Лютера диакона Баховена, виттенбергских богословов братьев Бибенбах, данцигского проповедника Гудельвайна и кенигсбергского пастора Изиндера, утративших рассудок. Выходит, что Лютер, обрубивший свои религиозные корни и создавший новое учение в надежде освободиться от снедавшей его тоски, не только сам не обрел желанного покоя, но и лишил его многих из своих последователей.

Согласно Аугсбургскому эдикту, подписанному Карлом V, срок, отпущенный на раздумья князьям-протестантам, истекал 15 апреля 1531 года. Однако последние отнюдь не спешили исполнять все требования эдикта. Так, они категорически не желали ни возвращать захваченные церковные земли, ни восстанавливать в правах католические обряды, а вместо этого потихоньку готовились к вооруженному сопротивлению. Император понимал, что игра предстояла крупная и следовало запастись козырями. Он предложил избрать «королем римлян» Фердинанда Австрийского. Этот титул получал обычно наследник империи. Таким образом, Карл заранее давал понять курфюрстам, что позаботился о преемственности своей власти.

Нечего и говорить, что немецкие князья встретили предложение императора в штыки. Как ни странно, у Лютера эта идея не встретила неприятия. Напротив, он всячески уговаривал курфюрста Иоганна согласиться с кандидатурой Габсбурга, разумеется, имея на то свои причины. Дело в том, что Иоганн, наследовавший престол после брата, еще не получил права участвовать в выборах императора, и оставалась опасность, что Карл V передаст его голос герцогу Георгу. Кроме того, Лютер не видел большого греха в политической поддержке ставленника противоборствующей религиозной группировки, сознавая, что религия и политика суть вещи разные. Судя по всему, он проявил гораздо больше политического чутья, чем князья. Протестанты еще не были готовы к вооруженной борьбе, следовательно, сотрудничество пока было им выгодно. Протестантски настроенные князья, однако, продолжали упорствовать, так что избрание Фердинанда, состоявшееся в Кельне 5 января 1531 года, произошло вопреки их воле.

Эта акция ярко продемонстрировала политическое могущество католической партии, но в то же время послужила одной из причин раскола, наметившегося в ее рядах. Герцоги Баварские (Вильгельм и Людвиг) с нескрываемой неприязнью наблюдали за растущей гегемонией Габсбургов. Тем временем в протестантских землях решили, что пришла пора объединяться. 29 марта в укрепленном городе Шмалькальдене, расположенном в Гессене, в непосредственной близости от курфюршества Саксонского, сторонники Аугсбургского символа веры подписали договор об образовании оборонительного союза сроком на шесть лет. По условиям этого договора, каждый из его участников, ставший жертвой агрессии, мог рассчитывать на помощь остальных. Документ подписали курфюрст Саксонский, ландграф Гессенский, герцоги Брауншвейг-Люнебургский и Брауншвейг-Грубенхагенский, графы Мансфельдские, князь Ангальтский, три северных города (Любек, Бремен, Магдебург) и восемь южных (Страсбург, Ульм, Констанц, Линдау, Биберах, Мемминген, Рейтлинген, Изни). Главой союза избрали Филиппа Гессенского. Еще ряд городов, выразивших желание присоединиться к союзу, так и не удостоился этой чести из-за того, что их представители не могли принять кое-каких уложений Аугсбургского символа веры. Зато союз заключил альянс с Баварией и сделал попытку заручиться поддержкой королей Франции и Англии.

Ситуация стала по-настоящему взрывоопасной, когда в игру, смешав карты остальным участникам, вмешался турецкий султан. Его войско заняло Штирию, и внутренние распри немцев отступили на задний план перед внешней угрозой. Карл V, уже созревший для выступления единым католическим фронтом против Саксонии и Гессена, дал задний ход и 23 июля 1532 года подписал Нюрнбергский мир, аннулировавший требования Аугсбургского эдикта. На следующий год было намечено проведение собора, пока же стороны обязались воздерживаться от взаимной агрессии. Лютеране отстояли право проповедовать новое учение в границах своих земель, взамен пообещав императору покорность и помощь в войне с турками. Вопрос о возвращении захваченных церковных земель так и остался нерешенным. 2 августа Карл V издал в Регенсбурге указ, которым подтвердил все уступки, сделанные в Нюрнберге. «Бог услышал наши молитвы!» — с облегчением вздохнул Лютер. Однако Фердинанда Австрийского отступничество брата привело в ярость. Еще бы, все его усилия по борьбе с протестантами пошли насмарку!

Между тем турецкая угроза требовала решительных действий. 80-тысячную немецкую армию возглавил лично император. Саксонским войском командовал примкнувший к Реформации Иоахим Бранденбургский, сын курфюрста-католика Иоахима I. «Не имея возможности встать под ваши знамена, — написал ему Лютер, — я молюсь за вас и нашего бесценного императора Карла. Вместе с вами бьюсь я против сатаны. Да поможет вам вождь небесного воинства св. архангел Михаил!» По достоинству оценив мощь противника, Сулейман быстро убрался из Австрии. Немецкая ар-мия вернулась домой, и внутренние проблемы Германии снова выдвинулись на первый план.