По словам мужчины, все началось в полдень и продолжалось до самой ночи. В один миг все будто сошли с ума, глаза людей почернели и лишь немногие сохранили способность мыслить. В момент начала пиршества безумия, Сычев находился в храме, ставил свечи за упокой.

– Минут пять я не мог понять, что изменилось. Кто-то кого-то толкнул, началась бранная ругань, а чуть позже священник, тот, который вас заменял, разбил масляную лампу о голову самой вопящей женщины. Она загорелась и, срывая пузырящуюся кожу, побежала вон из церкви. Все начали смеяться, и я понял: пора уносить ноги. – сказал Владислав и вздрогнул от каких-то воспоминаний.

Стараясь опускать кровавые подробности, Сычев аккуратно, дабы не воскрешать в памяти жуткие детали, продолжил свою историю.

– Первое время я прятался в хлеву недалеко от церкви, затем пришлось перебраться в дальний амбар. Со мной были еще двое людей, но вскоре… – запнулся Влад. – Вскоре мне пришлось от них избавиться.

Сычев взглянул на небо, и, словно не найдя у него прощения, обратился к отцу Георгию:

– Отчего я не тронулся умом, как все остальные? Ведь так было бы проще. Мне не пришлось бы убивать тех женщин и мужчин.

Соколов промолчал, давая понять, что не станет говорить, пока человек не закончит.

– Так вот, когда я остался один, солнце уже заходило. Забившись в самый темный угол, я сидел затаив дыхание. Время от времени они забегали в амбар. Я слышал их тяжелое дыхание, чувствовал их запах. – опять содрогнулся Влад от всплывших воспоминаний. – Но все же, часа через два после заката я был вынужден покинуть свое укрытие.

Соколов взглянул на рассказчика. И где-то на задворках души священника кольнуло странное чувство. Легкая горечь. Грусть о том, что ему не довелось стать свидетелем кошмара, который описывал мужчина. А ведь он всегда мечтал о подобном. Но природа рассудила по-своему, и кровавый пир достался другому.

– …я бежал и бежал. – отвлекшись, вернулся Соколов к рассказу Влада. – И когда оказался здесь, возле часовни случилось самое странное событие вчерашнего дня.

Переведя дыхание, Сычев продолжил:

– Где-то около десяти вечера я видел вспышки на горизонте. На западе и востоке. Это последнее мое воспоминание. Видимо, дальше я отключился. – растерянно сказал человек. – И боюсь, что такая мощная световая волна может быть только от одного. Когда-то я видел записи испытаний на Новой земле, было очень похоже… – Перейдя на шепот, словно боясь сказать лишнего, закончил свою историю Владислав.

– Ядерные взрывы? Как-то не похоже…

Батюшка взглянул на ясное небо.

– Разве не должны начаться ядовитые дожди, ну или небо почернеть? – спросил Соколов. – Я конечно во всем этом совершенно не разбираюсь, но не видно, чтобы природа отреагировала на самое разрушительное изобретение человеческих умов.

– Да, вы правы. Но есть одно обстоятельство, которое может все это объяснять. Световая волна от заряда в пол мегатонны распространяется на тысячи километров. И на западе я мог видеть отблески катастрофы, случившейся где-нибудь на землях Смоленщины, или даже Беларуси. А вспышки на востоке могли быть отголосками трагедии под Нижним Новгородом, или еще дальше. – объяснил Сычев.

– Значит, нам можно не бояться последствий взрывов? Если конечно это были они.

– Да, святой отец. В истории были случаи, когда даже близлежащие от эпицентра города и села оставались чисты из-за того, что ветер попросту не дул в их сторону. Так было с Чернобылем. Вся грязь ушла на Гомель, который значительно дальше многих соседних с Припятью городов. – уверенно сказал Владислав.

– Надеюсь что ты прав. – потирая бороду, задумался священник. – И пламя этого поганого людского оружия полыхнуло достаточно далеко, чтобы нас не затронуть. Нам с тобой дружок еще многое нужно успеть сделать. – вырвалось у Георгия.

– Что вы имеете ввиду? Я думаю, в ближайшее время нам нужно постараться выжить, не более того. – нахмурился Сычев.

– На все воля Порядка. Ладно, хорош языком чесать. – ушел от ответа Георгий. – Нам нужно выдвигаться. До Твери идти долго, и я бы предпочел войти в город до темноты. Кто знает, что может скрывать в себе ночь.

Священник поднялся, отряхивая подол ризы от ворсинок сушеной травы и кусочков грязи.

– Тверь? Почему именно туда? – удивился Сычев. – Можно ведь сразу в столицу выдвинуться, я не видел вспышек на юге. Да и вообще, кто знает, может это все какое-то экспериментальное оружие военных, а ядерные взрывы и вовсе могли мне почудиться. Может быть, столица живет своей обычной шумной жизнью, а о трагедии в маленьком Каблуково никто и не знает. Военные вполне могли выбрать это место как полигон. Они способны на такое. – сквозь зубы, озлобленно процедил Сычев.

– В тяжелые времена наша вера всегда подвергается испытаниям. И я тебя не виню, ты всего лишь человек, но боюсь, что это был действительно конец света. – мягко сказал Георгий и коротко добавил: – Нет, мы пойдем в Тверь.

– Но откуда такая уверенность. Вы что-то скрываете?

– Просто доверься мне, ты все узнаешь, только позже. И позволь в нашем путешествии мне решать что делать. – уже более твердо произнес Соколов. – А о твоем прошлом, которое, как я понял, напрямую связано с военным делом, расскажешь по дороге. – протянув руку, святой отец помог раненому встать.