Вечером матрос появился в квартире, он принёс какой-то подарок для Ильзе, он принёс с собой бочонок доброго пива и связку баварских колбасок, и ещё он притащил пару кочанов белоснежной как сахар капусты, для приготовления вкусного гарнира к баварским колбаскам, — одним словом он сделал всё, что обычно делают взрослые когда хотят скрыть лицо своего истинного предательства! Он конечно же обратил внимание на хмурое лицо мальчишки, но не придал этому настоящего значения.

Семья вкусно поела, выпила пива и ушла спать, а подлый грек покрутился, пождал, и видя что мальчик не намеревается заходить в его комнату, стал приглашать, как будто всё начинал сначала, — зайти перекинуться в картишки, допить пива из пузатого бочонка, — «до завтра оно станет невкусное…» — но для Ильзе его пиво и сегодня было не вкуснее говна. Он молча повернулся и ушёл в свою комнату. Матрос не мог понять в чём дело, но он был уверен в своей безнаказанности.

Несколько дней мальчик выжидал, ему не хотелось чтобы его бывший любовник знал настоящую причину расправы с ним, а он мог бы об этом догадаться, если бы наказание последовало сразу за преступлением. Но нет и нет, удар возмездия должен был обрушиться на голову предателя так же внезапно и подло, каким внезапным и подлым было и его предательство… Просто одной гибели эскадры здесь было недостаточно, Иуде полагалось самому повеситься на осине. И нужно ещё чтобы под эту осину кто-то насрал большую и вонючую кучу, что бы он потом думал-думал, и так никогда и не мог бы понять: — за что его ненавидят и звёзды и вода… Ильзе уже тогда знал, что просто смерть от рук влюблённого в тебя мальчика, это ещё не наказание, а совсем наоборот: — высшая награда любви, ведь если тебя убивают за то, что любят, то это значит что ты стоишь такой страшной награды, а награждать предателя он не хотел. Добрый самаритянин из этого мальчика вышел бы с мясницким топором за пазухой…

И подросток выдержал свою игру целый месяц! Матрос что-то чувствовал, причины он не знал, хронологии событий не помнил, и решил, что мальчишка просто меняется и больше не хочет его матросских ласк, — ну может быть влюбился в девочку, с подростками возраста Ильзе это ведь бывает. Никакой опасности для себя он не ощущал, иначе давно бы сбежал из этого дома, который был ему опаснее дома Ашеров. А он продолжал там жить, пил пиво и играл с родителями развращённого им мальчика в штосс. Но песок сыпался и сыпался в небесных песочных часах, и вот наконец мальчик решил, что пришло время, и его расправа оказалась короткой и страшной. Днём, когда дома никого не было, он зашёл в комнату матери, залез под матрас, и вытащил большой кошелёк, в котором мать хранила практически все деньги, которые были в доме. Девятый вал инфляции уже спадал, и деньги снова начинали чего-то стоить. Ильзе вынул все деньги из кошелька, часть он взял себе и потом потратил их на сладости, а остальные он спрятал в комнате грека, причём он знал где спрятать, и как, чтобы их нашли и поверили, что грек их действительно прятал…

Вечером мальчик видел, как мать долго о чём-то шепталась с отцом. Потом они, не обращая внимания на крутившегося под ногами сына, встали, вошли в комнату матроса и вскоре вернулись, а следом за ними вышел и сам матрос, в его руках был кое-как закрытый большущий кожаный чемодан, один глаз уже вообще не открывался, а по подбородку стекала струйка крови изо рта. Ни на кого не глядя он вышел на улицу, что-то вывалилось из его плохо закрытого чемодана, отец поднял и выбросил следом за ним на улицу, и больше его мальчик никогда в жизни не видел.

Впрочем, может видел один раз, когда Лютцев отошёл от пирса в свой последний поход к шхерам Норвегии. Ильзе вместе со всеми пошёл на пирс, провожать корабль, и вот тогда ему показалось что кто-то смотрит на него с высокого борта дредноута, он поднял лицо и встретил испуг в чьих-то чёрных глазах. Он точно не знал, чьи это глаза смотрят ему в лицо из-под белой бескозырки с помпончиком, — там было пять тысяч лиц с высоты стального борта прощавшихся с берегом, но он на всякий случай ответил ударом мощной торпеды в эту испуганную пару зрачков, — может быть это был предатель, которому не было и не могло быть ни прощения, ни объяснения, тогда мальчик его просто потопил. Неизвестную бескозырку с помпончиком этим ударом смело с лееров, большой военный корабль заревел как раненный в жопу динозавр, и его чёрные башни растворились в морском тумане…

Мальчик вернулся домой, вывел подаренный матросом велосипед, уехал на другой конец города, там он оставил велосипед возле какой-то булочной, а сам вернулся домой на трамвае. Спустя три дня мальчик случайно снова оказался возле той булочной. Велосипед по-прежнему стоял возле стены, ни один мальчик в городе не захотел до него дотронуться. Ильзе пнул ногой в спицы переднего колеса, и больше в ту часть города не ездил никогда.

Война постепенно вступала в свои военные права, на улицах всё больше было солдат и офицеров, которые очень серьёзно отдавали друг другу честь, и ходили отрядами, печатая шаг на асфальте Бремерхафена, и других городов Германии, Франции, Бельгии… Ильзе в школу почти не ходил, зато познакомился и сдружился с одним мальчиком из порта, и они вместе зарабатывали марки у матросов своим телом, они оба были красивые подростки и много усилий им для этого не требовалось… Ильзе сам себя звал только Лореляйн, он не связывал это имя с тем греком, которого он так запросто отправил в арктические льды воевать с английскими конвоями. С тем рябым пацаном, который стал причиной этого их шекспировского развода он иногда виделся в порту, но он не чувствовал к нему интереса, рябой пацан как-то быстро вытянулся и стал хмурым и некрасивым долговязым бошем, его любовниками были пароходные кочегары с самоходных барж ходивших по Везеру в Бремен и Ганновер, и в круг интересов Ильзе-Лореляйн вовсе не попадали. Трудные времена легче не становились, и мальчики оставались предоставленными сами себе, государству, родителям, и самому фюреру, было не до них в этой военной стране. Но как-то все жили, и Лореляйн со своим новым другом не замечали никаких трудностей, мальчишки воспринимали всё как есть. Лореляйн постепенно втягивался в жизнь портового мальчика-проститутки, но тем не менее он сохранял независимость, даже продолжал ходить в школу, в последний класс, и собирался выдержать выпускные экзамены. Его друг давно нигде не учился, он работал в магазине разносчиком, — в общем деньги у мальчишек были, матросские марки им совсем не мешали, но мальчики не голодали, можно было и выбирать…. И на фронт Лореляйн попал тоже можно считать прямо из портового кабака; война уже шла вовсю, так или иначе, все были в неё втянуты. Только учёба в рабочей школе спасала юношу от восточного фронта, но любовь и в этом решила по-своему.

Получилось так, что Лореляйн укусил за жопу пьяного офицера. Это случилось в кабаке на улице Фрая, юноши туда зашли выпить пива с баварскими колбасками. Баварские колбаски Лореляйн всё равно любил, несмотря ни что, он не настолько всё время помнил про своего грека, чтобы даже баварские колбаски ему стали противными, хотя надо сказать что помнил… В общем мальчики зашли в кабак и сели за столик, а там буянил жирный окорок в офицерском кителе, скатерть его столика была заблёвана, и официант боялся подойти к этому хозяину жизни. Увидев мальчишек жирняк сначала начал как человек, — послал им на столик дюжину пива, которую мальчишки приняли на свою голову. А потом он сам к ним перебрался, и сразу полез к Лореляйн. Он был настолько пьян, что вообще не соображал, где он, с кем он, потому что он расстегнул штаны, и стал заваливать обоих юношей на стол, одновременно. Он был здоровенный мужик, но мальчиков было двое, они вывернулись, стали с ним драться, и как-то само собой получилось, что жопа германского офицера оказалась прямо перед острыми зубами Лореляйн, юноша не стал раздумывать на тему дранг нах Остен, а просто тяпнул насильника за его кусок свинячьего сала. О, — офицер завыл! Укус оказался болезненным и действенным, жирняк выпустил подмятых было под себя пленников страсти и отвалился взывая к германским богам, а мальчишки ринулись из кабака.

Лореляйн, у которого из-за этого дурацкого происшествия настроение не испортилось, побродил по пирсу, познакомился с зенитчиком минного тральщика и проверил его зенитку, удовлетворённый её исправным состоянием он вернулся домой. Ночью к нему ворвался запыхавшийся от бега второй участник битвы на улице боцмана Фрая, и вытаскивая Лореляйн из постели рассказал, что Жирняк ушёл, но скоро вернулся, трезвый, бешеный и злой, и с целым взводом солдат! Они стали бить хозяина прикладами, хозяин сказал им адрес Лореляйн, и сейчас они прут прямо сюда! Лореляйн мгновенно вскочил с постели, и они с тем мальчиком быстрее ветра помчались в другую часть города, где жил один офицер, пристрастный к мальчишескому телу, — командир роты горных стрелков барон фон Криг, это был близкий знакомый второго мальчика. Фон Криг их впустил без расспросов, потом он выслушал их историю и смеялся; и от его смеха, смеха уверенного в себе сильного мужчины Лореляйн стало легко и свободно.