— Да все в порядке. Давление, знаете ли, — улыбнулся святой отец.

И вскоре, вереница из четырнадцати мужчин и двух женщин вновь растянулась по дороге, ведущей вдоль высоких стен НИИ. В этот раз, Георгий не рискнул открыться перед чужаками. Голос просил его выступить перед людьми на «базе». И священник отлично понимал, что эта идея могла совершенно не понравиться местному руководству. Поэтому, Соколов решил не спешить и действовать по обстоятельствам.

— Почему вы соврали? У вас же было видение? — поравнявшись с Георгием спросила Смолова.

— Да, что происходит? — поддержал вопрос Иры, Владислав, который встал по другую руку от священника.

— Так, слушайте внимательно, — шепнул, Соколов. — Мне было видение, это так. Но, боюсь, не стоит оглашать волю Голоса.

— И о чем вам было сказано? — понизив голос до уровня Георгия, едва слышно спросил Сычев.

— Мне нужно выступить перед людьми на базе. Думаю, Голос может впервые приоткрыть занавес своей воли.

— Да, мы ведь уже в Твери, — понимающе кивнула Смолова.

— Так вот, — продолжил Соколов. — Сдается мне, что местное руководство инициативу мою не поддержит. А значит, будем искать предлог для общего сбора.

— Ясно. Как окажемся на месте, мы с Ирой разведаем, что да как, — ответил Влад.

— И еще кое-что… — запнулся святой отец. — Я, как бы это сказать, хочу, чтобы вы повнимательней следили за нашей подружкой. Я что-то видел…

— Я же говорила, что это дьявольское отродье! — повысила голос Смолова, и, поймав недовольный взгляд Георгия, уже тише добавила: — Я же говорила, что нам следовало от нее избавиться. Она же рассадник смуты и недоверия!

— Перестаньте. Просто не спускайте с нее глаз, а Голос сам укажет нам верное направление, — уверенно произнес Георгий.

Через пять минут дорога претерпела изменения. Появился гладкий, будто бы мокрый от лунного света, асфальт. А еще через минуту в глаза святого отца ударил луч прожектора. От неожиданности Соколова всего встряхнуло.

— Пароль, — затрещал, усиленный громкоговорителем, сухой голос.

— Квазар один, — произнес Сухарев.

Яркий свет ушел в сторону. И когда глаза вновь обрели способность видеть, Соколов, наконец, рассмотрел высокие решетчатые ворота. Низко загудели механизмы привода. Заскрипело старое реле. Ворота открывались, и трое караульных, вооруженных современными автоматами, вышли навстречу прибывшему отряду.

Голос Хромова, усиленный мощной акустической системой, отражался от стен конференц-зала, создавая причудливое эхо. Начал мужчина, с того, что представился вновь прибывшим.

— Зовут меня Иван Дмитриевич Хромов. В прошлом я руководил заводом при этом институте. Четверть века я просидел в кресле директора и знаю, как управлять сложным организмом коллектива.

Дальше Иван перешел к посвящению людей в свои планы. Он рассказал, что дюжина мужчин отправилась на другой берег Волги и что сразу по их возвращению, планируется вылазка в центр города.

— Кто-нибудь слышал хоть что-то по радио, телефонам, другим средствам связи? — задал он дежурный вопрос новичкам.

— Нет, — последовал ожидаемый ответ.

Целый день в эфире хозяйничал белый шум, а индикаторы связи на мобильных телефонах оставались мертвы. И среди всех последствий конца света, это Ивану Дмитриевичу не нравилось больше всего.

— Итак, обойдусь без громких слов, — продолжил Хромов свою речь. — Мне кажется, все и так понимают, что нам предстоит бороться за право выжить в новом мире.

Иван обвел собравшихся взглядом, остановившись на уставших лицах пятерых из Городни.

— Но есть кое-что важное, на чем я бы хотел заострить внимание, — повысил голос мужчина за трибуной, и, переведя взгляд на прикрытое простынями тело, продолжил: — Я не хочу больше видеть такое. Нам хватит смертей. Конечно, случилась катастрофа, и выкинуть из головы всю эту грязь невозможно. Как и мысли о том, что, скорее всего, наши близкие и родные погибли в страшных муках. Но поймите, обрывая свою жизнь, вы лишь приумножаете горе. Любое, даже самое сложное и полное невзгод бытие, в любом случае лучше небытия.

— Я слышала он оставил записку? — спросила какая-то женщина из зала.

— Да, он написал, что хочет опять увидеть родителей, и некую Свету, — достав из кармана смятый клочок бумаги, Хромов еще раз перечитал послание. — И я понимаю его чувства, но парень допустил ошибку свойственную молодым умам. Ошибку пренебрежительного отношения к жизни. И, скорее всего никого он там не увидит. Скорее всего, он станет очередным кормом для фикусов. Как бы это прискорбно ни звучало.

Иван сделал паузу, чтобы зал немного отшумел, и было уже хотел продолжить, как двери аудитории распахнулись. Шелест разговоров мгновенно стих. Все с интересом уставились на проход. Иван Дмитриевич почему-то не очень удивился человеку в овальных очках, ступившему на шелковые дорожки конференц-зала. Сухарев Сергей, юноша, который в этот момент должен был возглавлять рейд за десяток километров от «базы», быстрым шагом направился к трибуне.