– Дадо? – не поворачиваясь, спросила она.

– Девочка! – Илья вскочил, зашипел от боли, ударившись головой о жердь, снова сел. – Ты… ты откуда? Ты почему здесь? Ты… как ты, девочка? Ты зачем встала, зачем пришла?!

– Я не пришла, я приехала, – поправила Дашка. – На извозчике.

– Одна?!

– С Гришкой. Он там, в кибитке, спит.

– Господи… – Илья сел рядом с дочерью, провел ладонью по ее лицу, волосам, взял за руку, вгляделся в неподвижные глаза, словно стараясь отыскать след болезни. – Да как же ты, девочка? Мать знает, что ты здесь?

– Нет. Мы раным-рано ушли, еще темно было.

– Ох… – Илья даже закрыл глаза, представив себе, что будет с Настей, когда она проснется и увидит, что Дашки нет. – А… что случилось?

Дашка расправила на коленях юбку. Стряхнув с руки бегущую по ней божью коровку, сказала:

– Маргитка уехала.

– Маргитка?.. – глухо переспросил он, почувствовав, как вдруг больно дернулось что-то под сердцем. – Куда?

– В Бессарабию. Вчера вечером.

– Уехала… – зачем-то повторил Илья.

Медленно, чтобы по звуку Дашка не поняла, что происходит, лег навзничь, потянул к себе рваную Варькину подушку, сжал в зубах ее угол. Слез не было, но горло перехватило так, что он долго не мог вздохнуть всей грудью. Дашка не шевелилась, по-прежнему сидя лицом к откинутому пологу, перебирала в пальцах ткань юбки. Помолчав, сказала:

– Ты не мучайся. Она сама это решила. Значит, так ей лучше. С ней Яшка, она не пропадет. Все хорошо будет, дадо.

Илья с трудом перевел дыхание. Сел. Зная, что Дашка не видит его лица, все-таки не смог заставить себя посмотреть на дочь. Глядя в землю, спросил:

– Ты зачем приехала? Чтобы это мне сказать?

– Поехали домой.

– Но, девочка…

– Прошу, едем. А то мама проснется, увидит, что я дома не ночевала, – ой…

Илья молчал. Холодные, мокрые от росы пальцы Дашки легли на его кулак, и он не решился высвободиться.

Несколько минут спустя Илья вместе с дочерью вышел из шатра. Дашка тут же полезла в кибитку, откуда доносился Гришкин храп. Илья потер ладонями лицо, огляделся. Табор уже пробуждался, у шатров слышались сонные голоса женщин, влажные от росы спины лошадей были залиты розовым светом. Из-за края поля, красное и туманное, поднималось солнце, по блеклому небу ползла жемчужная цепочка облаков, высоко-высоко парил крошечный ястреб. Из-за шатра вышла, зевая, Варька с ведром воды в руках. Увидев Илью, она остановилась – и вдруг слабо ахнула, всплеснула руками, уронив ведро. И заплакала.

– Что еще? – хмуро спросил Илья, глядя на то, как к его сапогам бежит по утоптанной траве струйка воды.

– Дэвла… Илья… Ты же… ты ведь седой весь… Вот здесь… и здесь… Вчера-то впотьмах я не видела…

Он ничего не ответил. Стоял не двигаясь, смотрел в светлеющее небо. И лишь закрыл глаза, услышав низкий голос Дашки, вполголоса напевающей за кибиткой их песню: