Как бы ни была справедлива эта мысль, она ни в малейшей степени не утешала. В справедливости, как заметил Туризинд, вообще редко можно было найти что-либо отрадное. Обычно она разит беспощадно, и спорить с нею – бесполезное занятие.

Дертоса уже пришла в себя, однако глаз не открывала и старалась не шевелиться. Туризинда это обстоятельство также немало заботило. Девушка оставалась твердой даже под кнутом палача.

«Конечно, она стонала и даже кричала, но кто тут останется спокойным! Туризинду доводилось видеть, как взрослые сильные мужчины рыдали точно дети, когда дело доходило до экзекуции. Но если тело Дертосы страдало, душа ее оставалось безмятежной.

Не смущалась она и потом. Когда Конан недвусмысленно высказывался по поводу ее поведения и способа зарабатывать на жизнь, она сохраняла равнодушие.

Во время нападения болотных людей она лишь один раз вскрикнула от неожиданности, когда один из первых пузырей разорвался возле нее, но затем хранила молчание.

И лишь когда их спасли, она совершенно потеряла голову. Следовательно, она знает этих… – нет, не людей, вовремя поправил себя Туризинд, – этих лигурейцев. Этих потомков атлантов и ахеронцев… И ей отлично известно, чего от них можно ожидать. Судя по ее реакции – ничего хорошего. Что ж, следует приготовиться к худшему. Туризинд сжал губы. Иногда лучше ничего не знать заранее, это помогает собрать силы в кулак».

Пленников доставили в лагерь. Среди деревьев горел большой костер, и десяток разноцветных шатров стояли кругом. Самый большой из них был золотого цвета, шелковый, расшитый яркими красными цветами. Другие были синими или красными, также с богатыми украшениями: длинные кисти свисали с опор и шевелились на ветру, многохвостые вымпелы развевались на шестах между шатрами.

Пленникам показали их место – неподалеку от костра, но в максимальном удалении от большого золотого костра, – и оставили в одиночестве. Туризинд, правда, ни на мгновение не сомневался в том, что за ними пристально следят. Но сами стражи заметны не были: они где-то скрывались.

Дертосу уложили на землю рядом с остальными. Туризинд несколько раз принимался тормошить ее, желая, чтобы она пришла в чувство и кое-что им объяснила, но девушка лишь стонала и мотала головой, как будто пыталась дать отрицательный ответ на вопрос, который ей еще никто не задал.

– Оставь ее, – сказал Конан. – Рано или поздно все выяснится само собой. Передохни. Как бы внушить нашим новым хозяевам, что мы голодны? Как ты полагаешь, Туризинд, понимают они человеческую речь?

– Оскорбления не обязательны, – раздался негромкий мелодичный голос, и из ближайшего к пленникам шатра вышел стройный молодой человек с длинными серебряными волосами.

Конан посмотрел на него бесстрастно.

– Если не подслушивать чужие разговоры, не услышишь лишнего, – произнес варвар. – И уж тем более такого, что можно было счесть за оскорбление.

– Упрек разумен! – рассмеялся юноша серебряными волосами.

Он уселся рядом с пленниками и, отведя прядь, упавшую на глаза Дертосы, всмотрелся лицо девушки. Удивление, а затем и боль появились во взгляде молодого человека.

– Кто она? – тихо спросил он.

– Что именно ты хочешь о ней узнать? – вопросом на вопрос ответил Конан.

Юноша с серебряными волосами задумался, потом встретился взглядом с киммерийцем.

– Я могу тебе сказать: «Это женщина», – начал Конан. – Или: «Это шлюха». Или: «Она девственница». Или: «Это беглая преступница, которую должны были повесить». Или: «Наша спутница, с которой мы путешествуем». Что именно мне сказать? Выбирай. Правда, выбор не слишком велик…

– Прости, – отозвался юноша с серебряными волосами, – я на мгновение забыл о том, что вы, люди, отличаетесь от нас. У нас на подобный вопрос существует только один ответ: имя. Имя заключает в себе все.

– А, – протянул Конан, – ну, так бы и сказал с самого начала… Это Дертоса.

Дрожь прошла по всему телу молодого человека. Медленная, страшная дрожь. Глядя на него, Туризинд прикусил губу. Наемнику все меньше и меньше нравился оборот, который принимала вся эта история. Дертоса явно знала друидов, появившихся так неожиданно – и так вовремя. Знала и боялась их. Ее страх был настолько велик, что эта сильная девушка потеряла сознание и до сих пор отказывалась приходить в себя.

А друиды… они как будто узнавали – и в то же время не узнавали ее. Имя «Дертоса», к примеру, явно было знакомо молодому человеку с серебряными волосами. Отчего-то оно вызвало у него дурные воспоминания.

– Что же она натворила?! – вырвалось у Туризинда. – Что могла натворить такая юная, такая красивая девушка? Что настолько ужасное она совершила, что тебя бросает в дрожь при упоминании о ее имени?

– Прости, – сказал юноша. – Меня зовут Эндоваара.

– Что ж, в таком случае самое время назвать и мое имя: Туризинд. Бывший капитан наемников, а теперь – ничтожный раб, последний из самых жалких людишек в тайной службе его светлости герцога.

– Хе-хе, господин Туризинд шутит, – встрял Конан.