Появление Джекоба сопровождалось изумленными криками — на него глядели, как на вернувшегося из командировки на с тот свет. Судя по всему, он долго валялся без сознания. Неподалеку стояли инженерные машины, вокруг которых разворачивались саперы. Остальные, видимо, почли за лучшее не лезть не в свое дело — и пассивно наблюдали со стороны.

— Вы… Живы? — Подбежал к нему какой-то саперный капитан.

— Как видите. Ни царапины. Но, судя, по всему, я один.

— Могу вас поздравить со вторым рождением. Думаю, больше живых мы уже не найдем.

— Капитан, что это было? Я видел парня с гранатой. [4] Но не могла же она…

— Да уж. Более всего это похоже на взрыв мощной авиационной бомбы. Но откуда она?

И тут у Джекоба словно включился какой-то заблокированный до этого файл в памяти.

— Капитан, я что-то смутно вспоминаю: во время Второй мировой немцы сильно бомбили этот город.

Сапер попытался почесать в затылке, но, наткнувшись на каску, отдернул руку.

— Хм. Теоретически, неразорвавшаяся бомба могла застрять где-нибудь в перекрытиях. Судя по обломкам, этот дом не ремонтировался никогда. Можно предположить, что там и в самом деле была бомба, которая сдетонировала от взрыва гранаты… Такое маловероятно, но возможно. [5]

Саперы принялись за работу без особого энтузиазма. Почему-то Джекобу вспомнилась непонятная фразочка, слышанная в детстве от мамаши: «артель напрасный труд». Ему показалось, эти слова очень подходят к тому, чем занимались саперы. Вообще, Джекоба, видимо, все же несколько приложило по голове. Или это бывает со всеми, кто чудом вернулся с последнего порога. На окружающий город он смотрел теперь несколько иными глазами. Теперь это было не просто сюрреалистически красивое чужое место. К городу протянулась какая-то ниточка связи. Петербург стал теперь как бы и не совсем уже чужим. И тут пошла уже и вовсе чертовщина. Журналисту стало вдруг казаться — он смутно чувствует пульс этих домов… Словно они живые…Нет, контузия — вещь неприятная. Тут, глядишь — и камни заговорят.

Размышления Джекоба резко прервал звук пистолетного выстрела, донесшийся из уцелевшей части дома. Саперы, до этого работавшие с энтузиазмом гарлемских негров, осужденных на общественные работы, зашевелились и поспешили к месту, откуда стреляли. Появилась надежда, что удастся откопать кого-то из своих. И в самом деле, откопали. Только не того, кого искали.

Саперы приблизились, толкая перед собой некое существо. При виде его в мозгу Джекоба всплыло еще одно мамино выражение «метр с кепкой». Когда они подошли ближе, выяснилось, что существо является девицей лет пятнадцати. Впрочем, для того, чтобы установить ее пол, нужно было изрядно приглядеться — девчонка была тощая, как помоечная кошка, да к тому же облачена в драную и добела затертую косуху размера на три больше, столь же истертые кожаные штаны и огромные псевдоармейские ботики — в каких во всем мире ходит молодежь, желающая подчеркнуть свою крутизну. На кожанке красовался значок Южной Конфедерации. В общем, такой прикид можно увидеть и в клубе Нью-Йорка, из тех, в которых играют хэви-метал. Разве, что у тамошних посетителей шмотки поновее. Впрочем, байкеры бывают и более грязные. Стрижена была девица очень коротко, обладала выступающими скулами и каким-то азиатским разрезом глаз. Саперы рассказали, что нашли ее под обрушившейся балкой, в руках чертовка держала разряженный пистолет. Пока саперный сержант это докладывал, пленная поймала взгляд Джекоба и улыбнулась. Улыбочка у нее была та еще — два клыка у девушки выдавались вперед и имели форму… ну, почти как у вампиров в кино. Что-то в девице было волчье…

— Что с ней делать? — Спросил саперный капитан спецназовского майора, который был тут за главного.

— Хм… Мистер журналист, вы не подвезете ее в штаб на своей машине? А то у меня нет лишнего транспорта. Она, конечно, не сильно-то нужна… Я дам вам в провожатые человека. Нилс!

Рядом появился здоровенный парень с красной круглой добродушной рожей.

— Поможешь доставить эту…

— А чего ее доставлять?

— А это уже как журналист решит…

Джип выехал на улицу и двинулся по направлению к Смольному.

— Слушай, а ты понял — на кой хрен она нужна в штабе? — Спросил солдат.

— Да ни на фиг. Ну, разве что, будут показывать журналистам: вот, поймали страшную экстремистку. А потом законопатят в какой-нибудь концлагерь.

— Как-то мне ее жалко. У нее вон — наш флаг, южан. Я так сразу вспомнил родной Техас…

— Да, и мне жалко. Наши контрразведчики, они от безделья озверели, навалятся, так уж потом ничего не останется.

— Вот и я говорю. Что с нее взять?

Джекоб остановил машину. Солдат все понял, поднял за шиворот курки девицу и поставил на землю и слегка подтолкнул. Та не заставила себя упрашивать — метнулась в какую-то подворотню — и растворилась.

— Пожрать надо было ей что-нибудь дать… — Запоздало спохватился солдат.

— Почему-то мне кажется — такая не пропадет.

— Тоже верно… Меня Тони зовут.

— А меня Джекоб.

Этот эпизод как-то сблизил случайных спутников — и Тони полез в карман и вытащил плоскую флягу.

— Хлебнешь?

— А почему бы и нет?

Как это всегда бывает, после глотка потек разговор.

— Зря я в эту фигню ввязался, в смысле, что в армию пошел, — говорил Тони. Не нравится мне дурь, которую янки затеяли. [6]

— Почему?

— Понимаешь, непростая эта земля. Что-то тут есть такое… Не стоило сюда соваться. Я из ковбоев, такие вещи чувствую.

— И что ты чувствуешь?

— Опасность. Вот, вроде, все мирно, все хорошо. А ведь не отпускает. Один раз со мной в Техасе такое было. Сидел в салуне, мирно выпивал. И тут навалилось… Ощущение, что надо, вроде, как надо сваливать. Я вышел, да и поехал домой. И ведь что ты думаешь? Вечером смотрю телевизор, по местному каналу и сообщают — через полчаса, — торнадо. Откуда он взялся — черт его знает. Все эти парни, кто их изучает, только руками развели. Впрочем, они всегда руками разводят. И за что им бабки платят? Ну, так вот. Этот самый торнадо аккурат салун и накрыл.