Тиана оправила юбку, пытаясь придать ей хоть сколь-нибудь приличный вид. И на шее, конечно, никаких украшений, лишь крестик на цепочке, который прячется за лифом. Действительно, как монахиня былых времен.

— Ваш отец очень благочестивый человек, мисс.

— Излишне благочестивый, ты хочешь сказать.

— Некоторые говорят, что благочестия много не бывает.

— Я знаю, что вы тоже молитесь по утрам, во главе с экономкой. И что, тебе это нравится?

Мэри пожала плечами — было видно в зеркале.

— Я привыкла рано вставать. Такова наша доля, мисс.

— Конечно. Как я могла забыть.

— Не смейтесь надо мной, мисс Тиана. Ваш отец нам хотя бы платит.

— Это потому, что он Бога боится. А я над тобой вовсе не смеюсь. — Тиана вздохнула, проверяя, не слишком ли туго затянут корсет, и осталась удовлетворена. — Хорошо, Мэри. Принеси мне веер.

— Под цвет платья, мисс?

— Их всего два — этот и черный, так что выбор невелик

Тиана в должной мере оценила усилия служанки развеселить ее. Мэри, тридцати лет от роду, неунывающая уроженка Глостершира, прислуживала Тиане с тех пор, как той исполнилось десять. То есть уже девять лет. В прошлом году Кристиана Меррисон вступила в брачный возраст, и отец все чаще поговаривал о том, что следует подыскать достойного жениха, Тиану не слишком беспокоили эти разговоры: две старших сестры еще не замужем, о ней речь пока не идет. Все дело в отцовской разборчивости.

— Если я еще два года буду носить только это платье, то закончу как тетя Джоанна.

— Вряд ли, мисс. При всем моем уважении к вашей тете, вы намного красивее.

— В молодости и она была красивой. Наверное.

— Кто может сказать? Вы найдете достойного молодого джентльмена, обвенчаетесь с ним и будете жить счастливо.

Тиана взяла поданный веер, развернула и обмахнулась несколько раз. Убожество.

— Ты ошибаешься, Мэри. Не я найду, а отец найдет. И мало шансов, что мы с этим джентльменом друг другу понравимся.

— Никогда не стоит отчаиваться, мисс Тиана.

— Это верно.

Она еще немного покрутилась перед зеркалом и наконец признала свой вид удовлетворительным.

— Хорошо вам повеселиться, мисс. Горничная начала убирать разбросанные по туалетному столику расчески, а Тиана отправилась вниз.

В гостиной уже сидела тетушка Джоанна. Сестра Абрахама Меррисона была старой девой, что, в общем, шло ей как нельзя лучше. Тиана не могла себе представить, какой бы мужчина вытерпел тетю Джоанну рядом с собой длительное время.

Еще года два назад тетя занималась тем же, чему, по всей видимости, и посвятила всю свою взрослую жизнь: встретив понравившегося мужчину, немедленно сообщала ему о своей неземной любви, после чего для несчастного наступали дни, полные страданий. Тетя Джоанна, едва бросив взгляд на потенциального супруга и разжившись где-то непробиваемой иллюзией, что имела счастье ему понравиться (поцеловал он ей руку или любезно посмотрел этого достаточно), начинала его форменным образом преследовать. Она попадалась на его пути где угодно, иногда в самых неожиданных местах. Она писала страстные, полные томления письма, в которых выражала надежду, что скоро они будут вместе. Она в подробностях описывала их будущую жизнь, давала имена грядущим детям и внукам, а также уточняла, не будет ли супруг против, если в спальне она повесит зеленые занавески. Тетя Джоанна пускалась в пространные рассуждения о глубоком внутреннем мире избранника, о котором, конечно же, не имела ни малейшего понятия, и часами говорила с племянницами о его неземной красоте, глубине чувств, остром уме и твердой памяти.

Сопротивляться не имело смысла. На тетю Джоанну не действовало ничто, даже грубые слова, к которым рано или поздно прибегали нее отчаявшиеся мужчины. До поры до времени они посмеивались над впавшей в неземную любовь мисс Меррисон, кое-кто даже отвечал на послания, чем вызывал у тети неуемный восторг. Она считала это доказательством любви избранника, даже если письмо не содержало ничего, кроме обычных вежливых фраз. Потом наступала стадия недоумения: джентльмен старался намекнуть, что вовсе не намерен жениться на тете Джоанне. Эти намеки она игнорировала, пока они не становились совсем уж очевидными. Тогда тетя обижалась и снова принималась строчить послания — на сей раз полные гнева и фраз «мы расстаемся навсегда», «прощайте же навеки». Обрадованный мужчина переставал отвечать, думая, что на этом все.

Не тут-то было. Выждав несколько дней, тетя Джоанна отсылала избраннику письмо, в котором великодушно его прощала, и все начиналось по новой.

В конце концов, когда проходило достаточное количество времени (обычно каждая история длилась года два и вспоминалась потом неоднократно), тетя делала неутешительный вывод, что «этот мужчина меня недостоин», рвала с ним всяческие связи, после чего принималась страдать. Страдать она умела хорошо, со вкусом. В ход шли лекарства и консультации у лучших врачей Лондона, чтение соответствующей литературы (особенно, подходили предсмертные стихи Вийона), заявления, что жизнь завершена, и обещания покончить с собой в ближайшие дни. Племянницам предлагалось суетиться вокруг, подносить нюхательные соли, выслушивать бесконечные рассуждения на тему человеческой природы, утешать тетю и отговаривать ее наложить на себя руки. После нескольких недель такой свистопляски, когда сестры бывали уже по горло сыты сочувствием и христианским милосердием, тетя Джоанна трагическим голосом сообщала миру, что переродилась и собирается провести на грешной земле еще немного дней. Через некоторое время она встречала следующего кавалера, имевшего глупость ей улыбнуться, и нежное сердце тети освещалось очередной любовью на сей раз, конечно же, величайшей на земле и настоящей.

Два года назад тете исполнилось пятьдесят, и она дала торжественную клятву покончить с прошлым раз и навсегда и не искать больше счастья. Если Господь желает, чтобы она осталась старой девой, что ж, так тому и быть. Однако в последние дни Тиана удавливала знакомые признаки беспокойства, проявлявшиеся тогда, когда тетя находилась в самом начале новой любви. Если это действительно так и тетя Джоанна решила попытать счастья еще разок, племянницам предстоят нелегкие времена.

Тетя Джоанна, высокая сухопарая женщина с гладкими темными, стянутыми в пучок волосами, раскинулась на кушетке и обмахивалась париком. Рядом в кресле устроилась Клара с книгой в руках, уже одетая для выезда в темно-серое платье. Ничего вычурного, все просто, как и в туалете Тианы.