— Могу. Но ведь у Дерсин есть деньги. Почему она их не выручила?

— Таких денег у нее нет. Ты всегда полагаешь…

— Во имя Хойрана! Речь идет о ее дочери! И у Гарата хватает состоятельных друзей, могли бы как-нибудь наскрести требуемую сумму. В крайнем случае хотя бы выкупить Шерин!

— Они не знали. Билгрест никому не говорил, как идут дела, а Шерин ему подыгрывала. Она всегда была гордячкой и к тому же знала, что Гарат не одобрял ее брак. Похоже, пару раз он все-таки давал им взаймы, но возврата не дождался. Думаю, Гарат и Билгрест поругались, после чего Шерин уже ничего больше не просила. Перестала приезжать. Дерсин их обоих месяцами не видела. О случившемся мы узнали в Ланатрее; пока новость дошла до нас, пока мы вернулись — миновала целая неделя. Пришлось вламываться в дом. — Ишил поежилась. — Как будто в склеп попали. Мебели никакой — приставы забрали все, даже шторы и ковры; Билгрест сидел в комнате за закрытыми ставнями и только бормотал что-то про себя в темноте.

— Дети у них есть?

— Нет, Шерин бесплодна. Думаю, она потому и ухватилась за Билгреста, что дети его не интересовали.

Снова молчание. Принесли кофе, вчерашний хлеб — поджаренный, чтобы замаскировать черствость, — разнообразные джемы, масло и немного подогретого бульона. Солдаты и фрейлины набросились на еду с аппетитом, от которого Рингила снова замутило. Ишил попробовала кофе и хмуро посмотрела на сына.

— Я сказала Дерсин, что ты ее найдешь.

Рингил вскинул бровь.

— Вот как? Опрометчивое обещание.

— Пожалуйста, Гил, не надо так. Тебе заплатят.

— Мне деньги не нужны. — Он на мгновение закрыл глаза. — А отец не хочет этим заняться? Возможности у него, полагаю, имеются.

Ишил отвела глаза.

— Ты знаешь, какого мнения твой отец о моей семье. Род Дерсин всего лишь пару поколений назад вышел из болот и его милости никак не заслуживает. Нарушать ради них эдикты Гингрен не станет. Какое в стране положение после войны, тебе известно. Шерин продали по закону.

— Ты могла бы подать прошение. Такая возможность предусмотрена. Заставить Билгреста упасть на колени перед канцелярией и принести публичные извинения. А если бы Дерсин не собрала денег и отец отказался пачкать руки, выступила бы гарантом.

— Неужели ты думаешь, что мы не пытались?

— И что?

Глаза Ишил полыхнули вдруг неукротимым гневом, явив Рингилу ту сторону ее натуры, о которой он почти забыл.

— Что? Билгрест предпочел повеситься, но не извиниться.

— Ух ты.

— Не смешно.

— Да, пожалуй, не смешно. — Рингил отхлебнул чаю. — Хотя и благородно. Смерть выше бесчестия и все такое. И это простой торговец. Замечательно. Отец должен был оценить.

— Дело не в твоем отце! И не в тебе!

Фрейлины замерли. Крик Ишил отразился от низкой крыши и привлек к дверям кухни и выходящему во двор окну с полдюжины любопытных физиономий. Солдаты переглянулись, как бы решая, не следует ли им вмешаться и отправить крестьян заниматься своими делами. Рингил едва заметно покачал головой. Ишил поджала губы и перевела дыхание.

— Твоего отца это не касается, — тихо сказала она. — На него я полагаться не могу. Поэтому и прошу тебя об услуге.

— Мама, времена, когда я сражался за справедливость, правду и свет, давно миновали.

Леди Ишил выпрямила спину.

— Ни справедливость, ни правда меня не интересуют. Это семейное дело.

Рингил снова закрыл глаза, потер пальцем переносицу.

— Но почему я?

— Потому что ты знаешь этих людей. — Она подалась вперед, коснулась пальцами его руки. Рингил открыл глаза. — Сам постоянно об этом твердил, когда жил дома. В Трилейне ты можешь пойти туда, куда я пойти не смогу, а твой отец не соизволит. Ты можешь…

Она прикусила губу.

— Нарушить закон, — хмуро закончил за нее он.

— Я обещала Дерсин.

— Мама. — Внезапно туман похмелья рассеялся. Накатившая волна злости и острого ощущения несправедливости зарядила какой-то непонятной силой. — Ты понимаешь, о чем просишь? Ты знаешь, какие деньги зарабатывают на работорговле? Представляешь, какие интересы там замешаны, и на что способны те, кто их защищает? Эти люди церемониться не будут.

— Знаю.

— Ни черта ты не знаешь. Сама же сказала, прошло несколько недель. Если факт бесплодия Шерин установлен точно — а это много времени не потребует, на то у них колдуны есть, — то ей прямая дорога в профессиональные наложницы, и значит, ее уже переправили из Трилейна в Парашаль, в какой-нибудь пересыльный бордель. Недели уйдут только на то, чтобы выяснить, где это, а к тому времени ее, скорее всего, уже отправят на аукционный помост в лигу или даже южнее, в империю. Один в поле не воин.