Шрифт:
— Извините, — Фридеберг намеревался уйти.
— Так точно, пан генерал… — запинаясь, сказал полковник. — Так точно… — Потом все-таки встал навытяжку, застегнул ворот. — Честь имею доложить, полковник Поремба из ДОК-I [62] , откомандированный из штаба обороны Вислы… к вам…
— Ко мне? — Фридеберг удивился и впервые за несколько дней обрадовался: значит, кто-то все же знает о его существовании, даже обращается к нему по делу.
— Так точно! — Поремба перестал возиться с ремнем, это, видимо, его успокоило, потому что он заговорил более спокойно. — Командующий округом обращается с просьбой временно выделить ему два батальона и хотя бы одну роту саперов.
62
Штаб военного округа.
— Вы сошли с ума? — От радости Фридеберга ничего не осталось, только удивление, да и оно быстро исчезло. — Где я возьму для вас пехоту?
— Пан генерал, Верховное командование через военное министерство приказало нашему штабу округа занять позиции на Висле вплоть до Солеца… На отрезке от Варки у нас нет ни одного взвода… Пока что на два дня — шестого должны подойти для нас подкрепления из Люблина… Мы думали… по-соседски…
— А какое это имеет ко мне касательство? — Фридеберг вдруг все понял. — За кого вы меня принимаете? Я — Домб, да, но не Бернацкий…
Поремба сразу забыл про испуг. Фридеберг в нескольких словах обрисовал ему свое положение, и полковник начал гоготать.
— Значит, вы ищете, пан генерал?.. Ха-ха-ха! Вы тоже ищете? Всю группу? Да это просто анекдот! Я прошу у генерала пять злотых, а он сам за сотней гоняется. И что? Что сказал Новицкий?
Фридеберга неприятно поразил этот громкий смех, он хотел уйти, но Поремба заговорил уже другим, доверительным тоном:
— Не верьте Новицкому, генерал, ни одному его слову! Иезуит! В глаза он льстит, наобещает невесть что, в пояс кланяется, а сам так и норовит обмануть…
— Э, вы преувеличиваете! Впрочем, что он может сделать теперь с уполномоченным на шее…
— Ха-ха-ха! — Поремба даже согнулся от смеха. — Вы ему поверили? Будто он ничего не может делать из-за того, что тут Гапиш? Пан генерал! Он только притворяется таким бедненьким, распластывается перед Гапишем, пугает им других, чтобы самому вывернуться, а все свалить на него. Иезуит! Он Гапишу и булавочки не дал, только то у него и есть, что с собой из Варшавы привез, — карта и спички…
— Ах так? — Фридеберг почувствовал странное жжение в затылке. — Значит, он попросту смеется? Надо мной?..
— Ха-ха-ха! Гапиш дурак, вы сами видели. Новицкий им, как перышком…
— Ладно! — Фридеберг в бешенстве повернул к двери. Поремба, понизив голос, убеждал его, что не стоит связываться, что он подвергает себя опасности, что Новицкий сумеет отомстить…
Новицкого не было на месте.
— Ну что, разве я не говорил! — Поремба беззвучно рассмеялся. — Смотался, иезуит! Подслушал нас и смотался. Наверно, к Бернацкому с жалобой… Идите ко мне, я уже полдня здесь жду…
Теперь Поремба больше не стеснялся того, что снял ремень и расстегнул ворот; он взял за локоть измученного Фридеберга и подвел к столу. Там, небрежно замаскированная полевой сумкой, стояла фляга с водкой. Ее-то он и закрыл собой при появлении Фридеберга.
Они выпили по стакану. Поремба налил еще. Он не переставал хихикать, и смех его постепенно терял в глазах Фридеберга оскорбительный оттенок. Ему и самому теперь захотелось посмеяться: такой цирк получается из группы «Любуш», армии «Пруссия», позиций на Висле, из всего этого…
Они пили и хохотали, быть может, с полчаса. Потом Поремба внезапно встал, сделал два шага и рухнул во всю длину прямо на пол. Фридеберг бросился к нему, попытался поднять, испугался, не хватил ли его удар. Полковник был тяжелый. Фридеберг с трудом его поднял, усадил на стул, расстегнул мундир. По грузному телу Порембы пробегали странные судороги.
Поремба ударился головой о стол, раскинул руки и зарыдал, попросту зарыдал.
— Пропили мы, продули, профукали всю нашу светлейшую… — бормотал он и со злостью раза два так сильно стукнулся головой о край стола, что недопитый стакан подпрыгнул, водка пролилась, светлый ручеек подполз к сумке и захлюпал, стекая на пол.
Дверь, а в дверях Гапиш.
— Пан генерал? — Гапиш увидел Порембу, все еще сидевшего в полной отчаяния позе, и с отвращением и страхом, как девица при виде паука или мыши, рванулся назад, пискнул и захлопнул дверь.
Фридеберг выбежал следом за ним. Подпоручик уже не спал и протирал глаза. Гапиш стоял на пороге своей комнаты. Он еще не успел произнести ни слова, но Фридеберг все понял: за спиной Гапиша прятался Балай, как цыпленок под крылышком наседки. Гапиш отошел от двери, приглашая Фридеберга в комнату. С минуту все трое молчали.
— Итак, пан генерал, — Гапиш решился наконец нанести удар. — Верховное командование не видит необходимости в выделении оперативной группы «Любуш»…
Фридеберг смотрел на него, пожалуй, слишком красноречиво, потому что Гапиш беспокойно заерзал, глаза у него забегали, он прервал свою речь, оглянулся на Балая.