Нет, так нельзя! Нельзя, хотя бы из уважения к прожитой жизни, к памяти далекого Тарнобжесского. Нужно стать над повседневностью, решиться на большие обобщения, взглянуть сверху на этот растерянный и униженный до невозможности мир…

Будет или не будет? Осмелится ли тот, кого она в течение двух-трех лет собственным пером защищала от ненависти, охватившей почти всю страну? Осмелится ли он или все-таки возьмется за ум?

Обрывки подслушанных разговоров, чьи-то наполовину забытые высказывания, анекдоты, цитаты из книжек — все перемешалось в голове. Пойди попробуй упорядочить всю эту мешанину, да таи, чтобы получить ответ на один-единственный вопрос: какая чаша весов истории перетянет?

Да, в голове все перемешалось: количество дивизий, самолетов. Кажется, Гитлер вегетарианец. А наша военная промышленность тоже сдвинулась с места… Правда ли, что Гитлер не любит женщин? На что ему Данцигский коридор? Безработицу он ликвидировал… Англичане проигрывают все сражения, кроме последнего… У него трудности с продовольствием, впрочем, немецкая кухня всегда была дрянной… Рузвельт — масон, зато американские фильмы можно смотреть с удовольствием. Советские танки из картона или в лучшем случае из фанеры… Каспшицкого окружают роскошные женщины. У Ромбича тоже есть любовница… Сколько стали дает Рур? Французы испорчены неграми и коммунистами, достаточно присмотреться к жене премьера — настоящая выдра… Цивилизация ограничивает чрезмерный прирост населения и полностью разрешает проблему пролетариата… Наши танкетки отлично приспособлены к польской местности. Может быть, все-таки попробовать договориться — в крайнем случае можно и отдать им этот коридор. Что море? Паршивое, холодное море, лучше выторговать себе что-нибудь возле Одессы… Главное, что в Германии, несмотря ни на что, есть приличные люди, взять хотя бы Геринга. Ночь не принесла ни успокоения, ни ответа на мучившие ее вопросы. Окончательно запутавшись в гуще противоречивых элементов, из которых складывается политическое сознание среднего и даже не среднего европейца, и ослабев от бесконечных волнений и переходов от надежды к отчаянию, Гейсс на рассвете окончательно потеряла голову и решилась на крайность. Ничего не поделаешь, сказала она самой себе, сапожник ходит без сапог.

Она вышла из дому и возле моста Понятовского села в такси. Мост был забит военными обозами, резвые лошади стригли ушами, из щелей подвод сыпалось сено, на асфальте конский навоз. Все это придавало городской мостовой затрапезный вид деревенской улицы где-нибудь в Степане или Малорите во время костельного праздника. Солдатики, сидя на подводах, помахивали кнутами. Гейсс была тронута до глубины души: именно так они выглядели двадцать лет тому назад. Может быть, другие мундиры, более голубое сукно, фуражки… Да и вообще, что тут говорить! Тогда была нужда, горе, а теперь… Она старалась припомнить… Да, каждая повозка выглядела иначе, одна была с решеткой, другая с настилом из досок — видно, служила для перевозки навоза, третья походила на бричку. А тут все — одна в одну, оглобли подогнаны, все дощечки одинаковые…

На мосту была давка, и такси продвигалось с трудом. Нетерпение терзало измученную душу Томиры. Она спешила к цели и в то же время чувствовала какой-то страх и стыд. Она забилась в угол такси, боясь, как бы не увидел ее кто-нибудь из знакомых.

Ее злили эти медленно ползущие, как на похоронах, повозки. Однако она тут же себя за это отругала: можно подумать, что свой стыд и спешку она приносит в жертву «нашим солдатикам».

Дом был на Хожей, она проверила номер — квартира во втором подъезде. Стекла окон всюду крест-накрест обклеены полосками бумаги, стены облеплены инструкциями по противовоздушной и противохимической обороне. Во дворе на кучах свежего песка резвились дети. Приближалось обеденное время, и отовсюду доносились специфические запахи. Едва переводя дух, со страхом озираясь по сторонам — не увидел бы ее кто, — взобралась Гейсс на четвертый этаж и нажала кнопку звонка.

К счастью, пани Мальвина была одна. Среднего роста, с рыжеватыми растрепанными волосами. На бледном, землистом лице горели черные быстрые глаза. Взгляд этих глаз подействовал на Гейсс так, словно она дотронулась до электрического провода. Хозяйка попросила ее сесть и долго всматривалась в клиентку, останавливая нетерпеливым жестом все ее попытки заговорить. Потом машинальным движением стянула покрепче шнуром полы своего грязного бархатного халата, схватила руку Томиры и, почти не глядя на нее, заговорила хриплым, низким голосом:

— Сердце ваше создано для чувств, но вам суждены сильные потрясения и разочарования… остерегайтесь блондинов…

Гейсс хотела было вырвать руку — не за этим она сюда пришла, но при упоминании о блондинах она вся вдруг как-то обмякла и стала с тревогой и интересом прислушиваться.

— Утешение близко… Я вижу его, он высокий, седоватый… Только в третий раз, не раньше, можно позволить поцеловать…

Она закончила, кашлянула и вытерла нос. Ворожея была не старая и, видно, хорошо осведомленная в любовных делах. Гейсс только теперь сказала, что ее привели сюда не личные интересы. Пани Мальвина поморщилась, но за дополнительную плату согласилась и на это. Прежде чем заговорить, она минут пять тасовала, раскладывала и перекладывала карты. А Гейсс, вся под властью ее глаз, голоса и слов о высоком седом блондине, мысленно перебирала своих знакомых и, чувствуя дрожь в ногах и усиленное сердцебиение, с нарастающим ужасом всматривалась в разложенные перед ее носом на столике валеты, дамы, четверки и тузы.

— Великий день приближается. — Голос пани Мальвины стал глубоким и зычным. — Я вижу смерть и уничтожение. Спесивец расставляет войска…

— Значит, будет война! — вскрикнула Гейсс и схватила ворожею за руку. — Наверняка? Прошу, проверьте еще раз, это очень важно!

Пани Мальвина неохотно разложила карты еще раз.

— Будет война. Снова валет пик с восьмеркой. Ничего не поделаешь.

— Но ведь… — Гейсс хотела было уже сослаться на подслушанную ею вчера фразу Казика в министерстве иностранных дел.

— Будет война. — Пани Мальвина посмотрела на Гейсс и кашлянула. — Я вижу битвы, от Варшавы на запад, от Берлина на восток! Горе спесивцу. Близок конец его господства. Человек с золотой головой пронзит его мечом и удобрит захваченные им земли его же пеплом.

Гейсс с трудом ловила воздух. Неизбежность войны совершенно ошеломила ее, но еще сильнее подействовало предсказание ворожеи о победе.

— Как? Как? Человек с золотой головой?

— Карты так говорят. Вот, пожалуйста, бубновый король.