— Спокойно! — Бурда сразу даже не сообразил, что ночь лишила его всех регалий и знаков отличия. — Что вы кричите?

— Что? Я тебе покажу… Молчи и следуй за мной!

— Постой, милый человек… — Ошеломленный натиском полицейского, Бурда сбавил тон.

— Как ты сказал? Человек? Я на службе! А ну, пошли, не то…

Бурда машинально вырвал свой локоть из цепкой руки полицейского и отскочил.

— Сопротивление властям… Ничего, в комиссариате тебе покажут! — Полицейский догнал его и снова схватил. Теперь, когда задержанный совершил конкретный проступок, полицейский чувствовал себя увереннее: у него есть все основания составить протокол. Бурда так кипел от злости, что, прежде чем выдавить из себя те несколько слов, которые, по его мнению, должны были действовать, как магическое заклинание, то есть назвать свою фамилию, вынужден был сделать несколько шагов. Но запах алкоголя настроил полицейского на весьма скептический лад:

— Все что-нибудь такое плетут, когда налижутся.

Только после того, как Бурда пригрозил разделаться с нахалом в комиссариате, тот пошел на попятный, принялся взваливать вину на темноту, неспокойное время и в конце концов любезно отпустил:

— В будущем советую не сопротивляться, полиция этого не любит.

Он не стал проверять, министр Бурда или не министр, быстро свернул за угол и исчез в темноте.

Это приключение отбило у Бурды всякую охоту продолжать прогулку. «Советую не сопротивляться! Полиция этого не любит!» Какой важный совет! Сколько тут можно сделать практических выводов! Он подхлестывал себя этой иронией, подталкивая к решению, которое, в сущности, уже давно созрело…

До этого вечера все дни проходили в невообразимой сутолоке, и вот сейчас у Бурды было такое чувство, как будто этот грубый полицейский показал всю бессмысленность его отчаяния и заставил измученный мозг заново проверить все цифры, все результаты подсчета прибылей и убытков. Он вернулся домой. Как пуст дом без Каролины! Весь во власти мучительных дум о прожитом, метался Бурда между гостиной с мебелью в стиле ампир и громоздким, отделанным под дуб кабинетом. Как глупо, по-мальчишески рассуждал он несколько дней назад, когда, все равно как во время встречи с Вестри, столь поспешно махнул рукой на грандиозную комбинацию Бека. Потеряв надежду на большой выигрыш, он признал единственным выходом большой проигрыш и не принял во внимание никаких других возможностей.

А между тем другие возможности все же существовали. Надо было без ложной амбиции и без провинциальной самонадеянности учесть требования Гитлера. Все обдумать и все взвесить. Конечно, это катастрофа. Но меньшая, меньшая, меньшая, черт возьми! «Меньшая!» — кричал он самому себе, глуша бунт своего собственного сознания. Зачем же он потерял столько дней? Бурда бросился к телефону. Надо поймать Бека! Как это он мог за все эти дни ни разу с ним серьезно не поговорить! Наконец повезло. Бек был на месте, но принял лепет Бурды довольно холодно:

— Мы ведь только тем и занимаемся, что пытаемся найти какой-то разумный, приемлемый для обеих сторон выход.

— Но если это так просто, надо решиться… Черт с ним!.. Как крайность… просто согласиться! — У Бурды от отчаяния в горле застрял комок, и он с трудом проглотил его.

— Дорогой мой, но внешней политикой, пока меня не снимут с поста, занимаюсь я! Извини меня, но с твоим предложением я не могу согласиться. В данный момент самое главное — спокойствие…

Эта неудача, однако, оглушила Бурду ненадолго. Мысль его снова заработала. В своем стремлении пророческого предвидения будущего он напряг воображение до предела. Катастрофа… Хорошо, но как это будет конкретно выглядеть? Огромное волнение и возмущение, как он говорил тогда Фридебергу. Тут даже армия может подвести. Да-да, это не подлежит сомнению. Полиция — другое дело. Ее можно удержать, она и так в руках. И какая полиция! Она умеет дать в морду, в этом он убедился лично. Хорошо. Допустим, что мы справимся. А потом что?

Ответить на это было нелегко. Уравнение со многими неизвестными, а сколько во всем этом опасного. Он был так близок к Беку. И хотя бы назло Ромбичу проводил небольшие операции против армии, когда Рыдз чересчур возомнил о себе. А Бек сейчас за все отблагодарил его хамскими поучениями. Почему? Непонятно. Ясно было только одно: такой большой скандал — да что тут говорить, не скандал, а государственный переворот — нужно было устраивать не по линии раздела между группой Бека и группой Рыдза. Нужно было бы придумать что-то новое, тем более что без армии этого не сделаешь. Если б можно было ее хотя бы нейтрализовать…

Почему Бек не хочет? Спятил? Может быть, так же, как Бурда, в эти дни он не видит всех последствий страшной катастрофы? Не заглядывался, видимо, на варшавские сумерки возле Замка, не прислушивался к приятному урчанию правительственной машины, не встречался с полицейским и не выслушивал его поучений, которых хватило бы ему с лихвой на весь остаток жизни и даже на первое время на том свете?

Не находя практического решения, Бурда предался мечтаниям. Как все должно произойти и выглядеть? Допустим, армия нейтрализована. Полиция занимает правительственные здания, перекрестки улиц, мосты, телефоны, вокзалы. Собираться группами запрещено. В рабочих кварталах патрулируют бронеавтомобили. Манифест президента. Мосцицкий должен остаться. Смена…

Он вскочил с дивана, зрачки его расширились, как после атропина. «Пока меня не снимут с поста», — сказал Бек. Конечно. Ну конечно же. Теперь ясно, почему он был так резок. Бек разглядел этот вариант раньше Бурды. Смена, смена правительства. Несколько менее известных имен можно еще оставить. А старика надо прогнать. Ну и, конечно, Бека — слишком засиделся, успел всюду пролезть. Хитрая лиса. Наверно, в мае, когда его речи аплодировала почти вся страна, он именно поэтому и был такой кислый.