Шрифт:
Иван Сергеевич, вскочив на ноги, схватил со стеллажа книгу и швырнул ее в приближающегося Тукова. Тяжелый том в твердом переплете пролетел сквозь кажущееся плотным тело и шлепнулся на пол в том самом месте, где минуту назад стояла Лидия Семеновна в обличье Сони Мармеладовой. Оскаблившись, Туков кинулся на Ивана Сергеевича, но внезапно его движения стали замедляться, в метре от Мохова он повис в воздухе и, плавно покачиваясь, опустился на пол, растекшись по нему небольшой мутноватой лужицей вокруг книги с откинутой обложкой…
— …Все, кажется, хватит, некоторые двери в головках ваших учеников лучше не открывать!
Голос капитана вернул Ивана Сергеевича к реальности. Он грустно посмотрел на сидящего перед ним представителя инопланетной цивилизации, равнодушно подумал, что до сих пор не знает, как его погибшая планета называлась, и спросил:
— Но почему?
— Вы меня об этом спрашиваете? — удивился капитан.
— Да нет, я о другом, — Мохов вяло махнул рукой. — Зачем вам внутренний мир людей, зачем вы в него влезаете? Ведь это же все равно, что подсматривать в замочную скважину. Неужели вы не нашли на нашей Земле чего-то более интересного, более значимого для вас?
— Поймите, Иван Сергеевич, мы лишь пытались понять, почему вы так не любите свою планету…
— Об этом я уже слышал. И это так и осталось для вас тайной?
— Да, так и осталось тайной.
— Но, простите, при чем здесь то, что вы мне показали? Какая между этим взаимосвязь?
— Вы бежите из мира, в котором живете, значит, вы его не любите, но, значит, вы не любите и планету, на которой он, этот мир, существует. И ваше отношение к планете, а вы ее просто губите, всего лишь следствие того, о чем я сказал.
— Я вижу, вы вообще ничего не поняли, — сказал Мохов, качая головой, — и тайной нашей планеты остался для вас именно человек как таковой. Ну да ладно! И вы, предлагая провести викторину по астрономии, рассчитывали, что хотя бы ее участники начнут относиться к Земле иначе?
— Да, я предполагал, что, поняв законы космоса, они по-другому будут смотреть на родную планету, будут дорожить своей Землей! И тогда у них не возникнет желания убежать куда-нибудь в иной, несуществующий мир. Но сначала нужно пробудить хоть какой-нибудь интерес к астрономии; сам рассказ и вопросы викторины рассчитаны именно на это. Только, Иван Сергеевич, поймите, это — моя самодеятельность. В нарушение всех правил…
— Хорошо, хорошо, я понимаю. И где же эти вопросы?
— Да вот они, перед вами лежат.
— Эти? — Мохов взял со стола лист бумаги с несколькими строчками текста, на который указал взглядом капитан.
— Да, эти. Я их положил сегодня вам на стол сразу, как только сел на этот стул. Иван Сергеевич поднес лист поближе к глазам и прочел:
1. Почему Солнце вспыхнуло именно как сверхновая первого типа?
2. С какой скоростью разлетались частицы оболочки Солнца?
3. Кто предсказал, что скорость разлетающейся оболочки вспыхнувшего как сверхновая Солнца будет именно такой?
4. В каком году от Рождества Христова происходят описываемые в рассказе события?
5. Куда бы вы посоветовали лететь экипажу космического корабля, оказавшегося в такой ситуации, и почему?
— Негусто, — Мохов опустил листок с вопросами и увидел, что в кабинете никого нет. — Так, вот й пообщались: пришел, мозги запудрил и ушел! — вздохнул он, понимая, что никогда больше не увидит капитана. — Ну, и чем вы лучше нас? Только тем, что по космосу разгуливаете? — Иван Сергеевич встал из-за стола, походил бесцельно по кабинету, снова сел и достал из ящика стола папку с рассказом. — Тайна для них, видишь ли, — недовольно ворчал он себе под нос, — почему люди не любят свою планету, свой мир, почему бегут от него в миры, придуманные ими же самими. Да потому, что не получают они в этом мире того, что хотят, и бегут! Какая же здесь тайна? А вот почему не получают? — Иван Сергеевич почесал затылок. — Это действительно вопрос. Но викторину твою, капитан, я все-таки проведу, может, хоть у некоторых действительно появится интерес к астрономии.
Иван Сергеевич вновь прочел рассказ и, отметив, что капитан и с литературным наследием Земли успел познакомиться, дописал к его вопросам еще два:
6. Что такое кейворит?
7. Кому принадлежат слова: «0 т всякой беды есть два лекарства — время и молчание?»
Учителя астрономии, сменившего капитана, ученики встретили с явным неудовольствием, демонстративно пропуская уроки. Но надо отдать должное молодому педагогу, нимало не смутившемуся и в очень короткий срок сумевшему найти с учениками общий язык, чему, конечно же, способствовало и проведение викторины. О том, кто является автором рассказа, Мохов, правда, умолчал, но сам рассказ вызвал неподдельный интерес, и участие в викторине приняли почти все лицеисты старших классов.
Самым легким оказался вопрос о скорости разлета частиц оболочки Солнца. Разделив расстояние до Солнца на время, за которое его частицы достигли Земли, все получили скорость, равную примерно пятистам километрам в секунду.
Неоднозначная ситуация сложилась с годом, в котором происходят описываемые в рассказе события. В подавляющем большинстве ответов указывался две тысячи двести пятьдесят третий год, и этот ответ следовало бы принять как правильный, так как в основе его лежала дата появления на небосклоне Земли сверхновой, породившей Крабовидную туманность — тысяча пятьдесят четвертый год. Однако самые любознательные предположили, что Покарин имел в виду не дату явления сверхновой человечеству, а дату ее фактической вспышки, которую они вычислили исходя из расстояния от Земли до Крабовидной туманности. По их расчетам, события в рассказе происходили в тысяча семьсот девяносто третьем году, из чего двое предположили, что рассказ написан либо дилетантом, либо вообще не землянином. Без лишних споров все ответы были признаны членами жюри правильными, а особо расстаравшимся — присуждены дополнительные баллы.