— И не смей подсматривать, — продолжала девушка. — Ведь голова еще побаливает? Значит, нельзя открывать глаза. Мы затемнили комнату как смогли, но если ты не будешь вести себя осторожно, то испортишь зрение на всю жизнь.

Джексом почувствовал, как Брекка поправила компресс.

— Значит, Менолли тоже болеет?

— Да, но мастер Олдайв сообщил нам, что ей хорошо помогают лекарства, — Брекка помолчала. — Конечно, она не сражалась с Нитями и не летала через Промежуток — все это не пошло тебе на пользу.

Джексом застонал.

— Но я не раз летал Промежутком с простудой, и от этого мне хуже не становилось.

— Горячка — не простуда, — возразила Шарра. — Вот, Брекка, питье готово.

Джексом почувствовал, как в его губы уткнулось что-то твердое. Брекка велела ему сосать через соломинку; он не мог поднять голову, чтобы пить нормально.

— Что это? — пробубнил он, не выпуская соломинки изо рта.

— Фруктовый сок, — с такой готовностью ответила Шарра, что Джексом невольно насторожился. — Обычный фруктовый сок. Тебе нужно побольше пить. Ты совсем высох от жара.

Сок приятно холодил гортань. Джексом никак не мог понять, из каких фруктов он приготовлен, только вкус у него был в самый раз — не слишком острый, чтобы не раздражать воспаленное горло, и не слишком сладкий, чтобы не вызвать тошноты в пустом желудке. Джексом быстро прикончил его и попросил добавки, но Брекка сказала, что пока достаточно. А теперь пусть постарается уснуть.

— Рут', а ты-то как?

«Теперь, когда ты пришел в себя, я поем. Я не уйду далеко — тут все рядом».

— Рут'?!

Обеспокоенный, Джексом попытался приподнять голову. Виски пронзила нестерпимая боль.

— С Рут'ом все в порядке, Джексом, — строго сказала Брекка, прижимая его плечи к постели. — Он круглые сутки весь в ящерицах и каждый день купается — утром и вечером. И он ни разу не отошел от тебя дальше, чем на две длины дракона. Мне все время приходилось его утешать.

Джексом застонал; он совсем забыл, что Брекка может разговаривать с любым драконом.

— Ф'нор с Кант'ом убивали для него дичь, потому что он ни за что не соглашался тебя оставить. Так что Рут' вовсе не отощал — не то что ты. Теперь он может поохотиться сам, все равно здесь ему делать нечего — ты ведь будешь спать.

У Джексома не оставалось другого выбора и, уже проваливаясь в беспамятство, он подумал: должно быть, в этом напитке было кое-что еще, кроме фруктов…

Проснулся он отдохнувшим, но по-прежнему озабоченным, и сразу же вспомнил, что ему нельзя двигать головой. Тогда он стал осторожно перебирать смутные вспоминания, окрашенные то жаром, то холодом. Он отчетливо помнил, как добрался до бухты, спотыкаясь, проковылял в тень, рухнул у подножия дерева и потянулся за гроздью алых плодов, чтобы освежить пересохший рот. Пожалуй, именно тогда он понял, что серьезно заболел.

В памяти вставали смутные образы Брекки и Ф'нора; Джексом вспоминал, что, кажется, умолял их позвать Рут'а. Похоже, они возвели какое-то временное укрытие, нечто вроде летнего холда. Шарра что-то такое говорила. Он медленно вытянул левую руку, поводил ею вверх-вниз, но не нащупал ничего, кроме кровати. Тогда он вытянул правую.

— Проснулся, Джексом? — услышал он негромкий голос Шарры. — Рут' так разоспался, что не разбудил меня. Пить хочешь?

Похоже, она не раскаивалась, что сама тоже задремала. Но тихонько охнула, обнаружив, что компресс совсем высох.

— Смотри не открывай глаза!

Шарра сняла повязку, и он услышал, как она смачивает ее водой, потом — выжимает; наконец влажная ткань коснулась его висков, и он поежился. Джексом поднял руку и прижал повязку ко лбу — сначала легко, потом более уверенно.

— Совсем не больно…

— Ш-ш-ш! Брекка спит, ее очень легко разбудить, — шепнула Шарра, прикрыв ладонью его рот.

— Почему я не могу повернуть голову? — он постарался не выдать снедавшую его тревогу.

Тихий смех Шарры несколько успокоил его.

— Мы зажали ее между двух валиков, чтобы ты не мог двигаться. Помнишь? — она дала ему потрогать это приспособление и убрала его. — Ну-ка, поверти немножко головой. Если кожа уже потеряла болезненную чувствительность, значит, самое худшее позади.

Джексом с готовностью повернул голову налево, потом направо; и еще раз — чуть быстрее.

— Не больно. Правда, совсем не больно!

— А вот это — нельзя!

Заметив, что он потянулся к компрессу, Шарра схватила его за руку:

— У меня горит ночник. Подожди, я его прикрою… Чем меньше света, тем лучше.