— Если тебе так уж непременно надо знать, — недовольным тоном ответила Жуглет, — то, кроме всего прочего, там пузырек с составом, благодаря которому то, что бывает у женщин, у меня короче и протекает не так болезненно. И еще другой пузырек, подарок Жанетты, чтобы не заводились маленькие Жуглеты…

— Господи боже!

Виллем торопливо сунул ей кошель.

Привязав его к поясу, она приблизилась к Виллему. На этот раз он не отпрянул. Девушка осторожно протянула руку и дотронулась до его лица. Почувствовав прикосновение таких знакомых пальцев, он быстро, взволнованно задышал.

Этот ее жест что-то в нем расшевелил. Схватив Жуглет за запястье, он с силой его выкрутил, и ей пришлось развернуться, чтобы не сломалась кость.

— Виллем!

— Ты жалкая обманщица, — прошипел он.

— Рука… ради бога, Виллем! — задыхаясь от боли, воскликнула она.

— Извинись за обман, — сверля ее негодующим взглядом, потребовал он.

— Я придумала все это совсем не для того, чтобы обманывать тебя, я… А-а!

Он еще сильнее выкрутил ей руку.

— Перестань, Виллем, хватит! Ты — рыцарь и не должен причинять боль женщине…

— Я причиняю боль обманщице, — сердито поправил он, но руку выпустил.

Прижав пострадавшую кисть к груди, она стала поглаживать ее другой рукой, пятясь назад, пока не оказалась в дальнем углу комнаты.

Отвернувшись, рыцарь смотрел на огонь в камине.

— Убирайся, — с отвращением произнес он и сел, издав тяжкий, по причине многих ушибов и ссадин, вздох.

— Ты ведь это не всерьез.

— Ну конечно всерьез! — взорвался Виллем и отвернулся от камина. — Я-то всегда искренен и никогда не лгу.

— Я тоже.

— Да ты само воплощение обмана! Я не могу тебя больше видеть, ты украла у меня лучшего друга!

— Я и есть твой лучший друг, — возразила Жуглет.

Виллем неумолимо покачал головой.

— Нет. Мой друг — не какая-то там лгунья.

— Это правда, она не… я ни разу не произнесла ни слова лжи по поводу моего…

— Мой друг вообще не женщина! — яростно заявил Виллем, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

— Нет, женщина, — тихо и разгневанно произнесла Жуглет. — И тебе предстоит выбрать, сохранить нашу дружбу или предать ее забвению.

— Я сделаю выбор, как только ты признаешься, что намеренно вводила меня в заблуждение, — воскликнул Виллем. — Ложь, основанная на умолчании, все равно остается ложью. Меня оскорбляет, что ты скрывала от меня такую вещь. Это преступление против дружбы.

— И когда мне следовало тебе во всем признаться? — спросила Жуглет и вышла из угла на свет.

Виллем не сразу нашелся.

— В тот самый момент, когда у тебя впервые зародились нечистые мысли насчет меня.

Она рассмеялась.

— В тот момент как раз более всего нужно было скрывать правду, — указала она. — Я женщина пылкая, Виллем, я…

— Не говори мне этого! — В отчаянии он с такой силой замотал головой, будто хотел вытрясти ее слова из памяти. Он встал и подошел к двери. — Уходи. Я не хочу тебя видеть.

Внезапно ее охватил такой страх, что она побледнела.

— Открыв тебе правду, я подвергла себя опасности. Если Конраду или кому-то еще…

— Я не выдам твою жалкую тайну, — заверил он, глядя на пол у ее ног. — За кого ты меня принимаешь? Но прошу тебя, ради бога, уходи сейчас же, пока я еще не пришел в себя.

— Так мы друзья?

— Задай этот вопрос завтра, — отмахнулся Виллем, по-прежнему не отрывая взгляда от пола.

Сейчас, когда она опять оделась, он не мог заставить себя на нее посмотреть: он не хотел смотреть на Жуглета и видеть женское лицо.

— Уходи.

Прошло некоторое время. Не в силах успокоиться, Виллем яростно вышагивал по пустым сейчас комнатам Конрада. Собаки провожали его подозрительными взглядами, а сокол Шарите встревоженно вскрикивал на своей подставке. Со двора донеслись музыкальные трели менестреля — ими она словно бросала вызов нестройным пьяным крикам, несущимся из большого зала. Ну конечно же, это женский голос, сейчас он это ясно слышал, — низкий, хрипловатый альт, не нежное сопрано, как у Линор, но все же без басовых нот. Эрик, ужасно фальшивя, пьяно подпевал, потом к ним присоединились и другие голоса, которые Виллем не узнал. Послышался смех, а затем единственным звуком, нарушавшим тишину, стала наигрываемая на арфе взволнованная мелодия, льющаяся из окон большого зала.