Даже Ксанте, изрядно поднаторевшей в обычаях и обрядах Болотных Людей, понадобилось немало времени, чтобы понять, о чем говорит Аркасса. В конце концов оказалось, что Агрисса приходилась возлюбленной Дреки никакой не бабушкой, а самой настоящей супругой. Буду-\ чи женщиной зажиточной и одинокой и не желая связываться с мужчинами, Агрисса по древнему обычаю взяла себе в жены молодую женщину, чтобы та о ней заботилась. При этом она заплатила за невесту положенный выкуп провизией, домашней утварью и откормленной свиньей, которые оказались очень кстати для Лаурик и Лакмассы. Больше того, на лето Агрисса купила для них еще и работника — Дюмоса, чем показала себя щедрой и великодушной супругой.

— А я-то все гадала, почему ты носишь серьгу в носу! — воскликнула Ксанта. — Других мужей у тебя нет?

— Что вы, что вы! — затрясла головой Аркасса. — Двух мужей одновременно у женщины быть не может!

Теперь дело обстояло следующим образом. Дреки и Керви считались кормильцами Ксанты, так как брата у нее не было, а у Дреки и Керви соответственно не было сестер. С отъездом Керви и уходом Дреки к Ар-кассе благосостояние Ксанты должно было сильно пострадать, и Агрисса должна была заплатить Ксанте выкуп, чтобы взять Дреки в любовники своей законной жене. Аркасса считала, что с ее стороны будет нечестно требовать от супруги новых подарков, хотя такое положение вещей сильно ее расстраивало.

Поговорив по душам с девушкой, Ксанта пересела к Дреки и постаралась объяснить ему то положение, в котором он оказался.

— Может, попросту уедешь с Керви, да и забудешь всю эту историю? — предложила она.

— Мама, ты что, очумела? — возмутился Керви. — Я обещал на ней жениться!

— Тогда вот что можно сделать, — сказала Ксанта. — Я назначу за тебя выкуп, совсем небольшой. Только с Рависсой посоветуюсь, сколько назначить, чтобы не получилось, что я тебя слишком дешево ценю. А ты этот выкуп потом отработаешь Агриссе. Дальше поработаешь еще год-другой и выкупишь Аркассу.

— А жить мы с ней сможем, пока я еще выкуп не отработал? — поинтересовался Дреки.

— Это ты у нее уточняй, но думаю, что да. Ну что, могу я ей передать, что ты согласен?

— Конечно.

Ксанта так и сделала, и счастливые нареченные удалились вместе считать размеры выкупов друг за друга.

— Хорошо, что я уезжаю, — вздохнул Керви. — Не увижу, что от этой чумовой парочки родится.

— А что такого? — обиделась Ксанта. — По-моему, так прелестные будут дети.

— По-моему, так слишком прелестные. Если ты в одни прекрасный день оседлаешь бревно и приплывешь на нем в Хамарну, подальше от этой идиллии, я не удивлюсь.

— Я так думаю, к тому времени у тебя будет своя чумовая идиллия в самом соку.

Они наспех попрощались, договорившись, что утром Ксанта переговорит с Агриссой, а потом вместе с Керви и прочими колонистами вернется в Темную Речку, и там они попрощаются уже как следует. Керви будет все время следить за Дюмосом и арестует его, едва они прибудут на «Ревун».

Наконец Керви тоже ушел, Ксанта осталась одна, вытянулась на шкурах и закрыла глаза. Она чувствовала себя смертельно уставшей и опустошенной, но уснуть не могла.

Во-первых, ей не нравилось, что Дюмос до сих пор на свободе и придется еще какое-то время ломать перед ним комедию. Хотелось покончить с этим делом раз и навсегда, хотя бы для того, чтобы быть спокойной за Дреки. И все же Ксанта прекрасно понимала, что сейчас Дреки ни-что не грозит, а разбираться с Дюмосом — это дело для Керви. Именно он должен восстановить справедливость, наказать злого жениха-обманщика и освободить Алианну от нежеланного замужества. Тогда все будет, как в старой сказке. «Если только Дюмоса прежде рана не доконает», — напомнила она себе.

Во-вторых, как это ни странно, она испытывала угрызения совести оттого, что солгала преступнику. Точнее, выдала историю, произошедшую с ее соседями за свою. На самом деле родители, братья и сестры Ксанты прожили жизнь в добром здравии, в любви и согласии. Пожалуй, единственной большой бедой в их жизни был ее побег — пятнадцать лет кормить работницу, а потом в одночасье потерять. Но побег был делом прошлым, а ложь — хоть и неприятной, но необходимостью. Как-никак, Дюмос и сам изрядный врун, так что можно было считать, что правдивой истории он не заслужил.

И все же отделаться от мысли о Дюмосе и Керви, об их неизбежном единоборстве, она не могла.

«Он твой брат, Керви, — подумала она внезапно. — Не по крови, а по судьбе, но это родство еще ближе. Брат Керви, брат моего Андрета, и, может быть, моего сына. Мужчина должен уйти из родного дома. Женщина, тоже, но это редко замечают. Мы уходим, топча кости своих предков. Мы надрываем себе сердце и платим своей кровью. Это правильно. Любое начало требует жертвы и добровольного дара. Но, спаси тебя твой бог, если ты попытаешься заплатить чужой кровью, уйти по чужим костям. Это не считается. Потом все равно придется проливать свою кровь/только уже не по доброй воле и не со спокойной душой».