Мы обедаем у костра. Суп из свежего мяса с картофелем и луком, «на третье» — рисовая каша с маслом и малиновым вареньем (большую кружку варенья жена Пономаренко незаметно для мужа сунула в последнюю минуту в рюкзак).

Под вечер на соседнюю пихту опустилась большая серая сова и молча вперила в нас круглые желтые глаза. Так у нас завелись соседи: слева — олень, справа — старая неясыть.

В семь часов вечера, в тумане и снегу, «Товарищ» опять начал свой концерт. Вслед за ним заревели еще три оленя.

С короткими перерывами олень ревет долго. Засыпаем под несмолкающую грозную песню «Товарища», согреваемые жаром костра.

…Несколько слов о костре. Костер в горах и лесу на ночевке — это все. Не нужно ни шалаша, ни палатки: их заменит костер. Веселое высокое пламя под густой кроной пихты превратит любой дождь и снег в пары и любой холод — в огнедышащий жар.

У костра немедленно высыхает насквозь промокшая или заледеневшая одежда и обувь. У костра можно сидеть почти совершенно раздетым в крепкий мороз.

Не страшно в здешних лесах, если есть чем развести огонь. Но кто остается в горах без огня — зачастую конченый человек. Вот почему важно уметь разжигать костер в ненастную погоду. И прежде всего научиться выбирать топливо.

Березовые и осиновые дрова выгодны: они нескоро сгорают. Но их скромное пламя мало греет в холодную ночь и не веселит. Пихта вспыхивает быстро большим жарким пламенем. Но она слишком «веселое» дерево; пихтовый костер всю ночь, треща, стреляет, как из пулемета, и разбрасывает вокруг тысячи пылающих искр. Они превращают вашу одежду в решето, а ваш сон в сплошное бодрствование, если только вы не хотите превратиться в пепел вместе со своими пожитками.

Однако и береза и пихта дают незаменимый материал для растопки. Смолистая кора березы способна гореть под проливным дождем, а от пихты откалывают мелкие щепки: стрельба их внутри костра совершенно не страшна.

Замечательно горят буковые и сосновые дрова. Пламя бука — высокое, яркое, все время ровное и дает равномерный, не остывающий жар. Но ярче, жарче и ровнее всех горят переполненые до краев коричнево-черной смолой рогатые корни кавказской сосны. При свете ее пламени в самую темную ночь можно найти иголку, можно читать самый мелкий шрифт.

Прекрасное дерево — бук и сосна! Оно как будто нарочно создано самой природой на радость лесорубам, охотникам и исследователям для жарких и светлых костров.

Перед утром тонко, как струна, прозвенела синица. Ей откликнулись свистом и писком птицы с соседних деревьев.

Дождь и метель прекратились. На траве и деревьях лежит слепящий пушистый снег. Сначала все вокруг бело. Но пригревает солнце, и постепенно обнажается зеленая, еще не пожелтевшая листва. Странно видеть сочетание свежей зелени и снега на кудрявых кронах широколиственных деревьев. Падают снежные комья. По всему лесу слышны треск ломающихся веток и шум обрушившихся буков и берез, кленов и грабов.

Седлаем лошадей и едем по направлению к Уруштену. Внимательно присматриваясь, ищем тропу. Заметить ее теперь труднее, чем позавчера: увеличилась путаница звериных ходов, и снег местами засыпал все приметы. Оглядываем стволы встречных деревьев: нет ли затесов, которые указывают прежнюю охотничью дорогу. Наконец мы их увидели: они как глубокие, зарубцевавшиеся шрамы на коре самых старых деревьев. Теперь мы не собьемся с пути.

…Спускаемся к реке. Переезжаем вброд через прозрачную и быструю светлозеленую воду с разноцветной галькой на дне.

Тропа идет вдоль плоских речных террас. Одни из них, состоящие из крупного галечника, поросли высокими редкими соснами, другие покрыты густой травой, орешником, алычой, черешней, кустами малины, бересклета, жасмина. Кусты и деревья щедро усеяны ягодами. Особенно много алычи и черешни.

Поднимаемся вдоль реки зигзагами по крутой тропе к лагерю Уруштен. С обрывистых стен ущелья сбегают прозрачные ручьи и бьющие пеной и брызгами шумные водопады. Над нами блистают куски холодной синевы очистившегося неба. В тумане и тучах темнеют вершины окружающих гор. В одном месте тропу пересек широкий волчий след. Из травы вылетают вспугнутые нами вальдшнепы и перепела. Они тоже переваливают через хребет. Птичий народ хорошо знает седловины перевалов и на крыле и пешком уходит к солнечному югу через каменные ворота, убегая от наступающей зимы.

За лагерем Уруштен тропа пошла еще круче вверх. Здесь снегов значительно больше. По снегу бодро бегают яркозеленые паучки. Листья горного клена обожжены морозом и стали пурпурными. Кружась и звеня, они сыплются к подножью деревьев. Листопад начался с кленов.

Лагерь Холодный встречает нас пронизывающим ветром.

Над недавно отстроенным белым бревенчатым домом в два этажа и соседним балаганом навис хребет Псеашхо в снегу и льдах. Нам предстоит брать этот перевал.

Расседлываем лошадей и вносим вьюки в балаган. Под крышей сидит на жердочке снегирь и смотрит на нас с явным неодобрением. Мы нарушаем порядок и покой его квартиры. Волнуясь, он перепархивает из угла в угол, слетает на земляной пол, подскакивает к нам на расстояние двух шагов и что-то пищит. Потом уносится в щель под потолком и возвращается с подкреплением. Теперь уже три снегиря, взъерошенные и возбужденные, наступают на нас с сердитым писком. Но что поделать: на дворе холодно, и мы закрепляем за собой захваченную жилплощадь, разведя костер. Едкий дым пихты окончательно изгоняет хозяев.