Интересно бывает наблюдать, как проходит здесь, на южном склоне, осенний гон у медведей. Первый гон у них в апреле и мае, второй — с десятого по двадцатое ноября.

Перед осенним гоном они долго лежат под густыми, низкими, высокогорными пихтами, ничего не едят. Берлоги тут же, совсем готовые: круглые, как арбузы, пещеры, и иногда в две комнаты.

После гона в двадцатых числах ноября медведи уже прочно залегают в берлогах и лежат три месяца. Медведица приносит детей в берлоге — маленькие такие пальчики видели?

Пономаренко еще раз останавливается у белого домика на опушке:

— Тут живет колхозник Поляков Данила. У него есть большой серый кот. Приноровился этот кот ловить зайцев. Никогда не видел и не слышал, чтобы домашние коты на зайцев охотились. Вон тропка сворачивает за угол дома и к винограднику. Зайцы ее протоптали. Там кот караулит их за углом и ловит. Неделю назад поймал маленького зайца, а вчера хозяин услышал шум, выбежал и видит: кот впился в затылок здоровенного зайца и уже приканчивает его. Поляков отнял зайца чуть живого.

Мы входим в заповедную рощу. Меня встречает знакомая влажная прохлада, которая здесь держится даже в самый жаркий день. Идем по самшитовому «кольцу». Еще рано, и посетителей нет.

Я говорю Пономаренко:

— Какая тишина!

— Приехали бы месяца на два раньше, — отвечает он, — в роще полно было черных и серых дроздов, особенно по утрам. Здесь множество улиток. Дрозд схватит улитку клювом за мякоть, найдет чистый камушек и начинает разбивать ее — только стук стоит кругом.

Мы переходим через глубокие лабиринты балок по новым мостам. Дорожки расчищены, выровнены и плотно убиты щебнем и ракушечником. На ветвях, стволах и стеблях самых интересных представителей растительного мира рощи висят таблицы с номерами, латинскими и русскими названиями вида, с обозначением возраста, высоты, диаметра и полезных свойств дерева. Да, Петр Давыдович за два года выполнил свое обещание и превратил тисово-самшитовую рощу в живой, культурный и умный музей природы. А рядом со входом в рощу уже заложен каменный фундамент здания, где будут собраны образцы растений и зверей всего Кавказского заповедника.

Возвращаемся на площадку у выхода и присаживаемся на скамью под шатром огромных буков и тысячелетних тисов.

— Вот с этого дерева, — Михаил Сафонович поднял глаза на старый высокий бук против нас, — с десятиметровой высоты падала на землю змея. Большой, метра полтора, полоз. И не один раз. Шлепнется о землю животом и как ни в чем не бывало быстро уползет в самшит. С такой же высоты и ящерицы падают на брюшко — и хоть бы что. Значит, и змея и ящерицы забираются на деревья. Змея, видно, охотится там на птиц: недавно одну убили, а внутри у нее целая сойка.

Как может тяжелая змея упасть с такой высоты и не убиться? Ну, у ящерицы, у той лапки есть: лапки спружинят — и ей ничего. А змея ведь падает прямо на живот. Я думаю, у нее другое. Змея, когда ползет, опирается на кончики ребер Наверно, когда она падает с дерева, кончиками ребер натягивает кожу, парашют делает и словно летит в воздухе, а упадет — на кончики ребер, как на пружины, опирается.

…К роще подъезжают одна за другой санаторные машины. Группы людей, молодых и старых и совсем юных мужчин и женщин, предводимые экскурсоводами, направляются к входу.

Михаил Сафонович встает со скамьи. У него начинается рабочий день.

27 июня 1937 года—5 сентября 1948 года.

Кавказский заповедник — Ростов-Дон