Безмолвных. С изящными длиннопалыми руками, несущими смерть.

Вырле стоило лишь дотянуться, дотронуться – и словно вся ненависть мира обрушивалась на жертву, сковывая волю, останавливая сердце. Люди седели на глазах и в несколько дней сгорали, неподвижные, напряжённые, с невидящими глазами. Кто знает, что за страшные видения проносились в эти часы перед их внутренним взором.

Кого-то – редко – удавалось выходить. Лекари отводили глаза, бормотали о точках прикосновения и жизненной силе, но ясно было: просто повезло.

Вот и ему в своё время – повезло.

Он не помнил, что чудилось ему в часы горячки. Только плечо теперь ноет перед дождём, и кожа на нём остаётся бледной до зеленоватости. Вырлин знак.

Да ещё волосы теперь белы, как у старика.

Железо легко разрубало зелёные тела, но вырлы не умирали, а лишь уходили в небыльё, растворялись в лёгкую дымку, исчезали из вида, чтобы позже вернуться вновь. Будто чья-то злая воля, некогда сотворившая чудовищ, снова и снова гнала их на приступ.

Десять лет назад никто и подумать не мог, что вырлы дойдут до самой цитадели магов.

Йоссель описал клинком стремительную дугу, и вырла без звука растворилась в воздухе. У подножия стен чудовищ почти не осталось, но Йоссель уловил зеленоватый отблеск в одном из верхних окон.

Узкая лестница – а когда-то казалась такой широкой. Тусклое небо за окнами, густые тени в углах площадок. Распахнуты тяжёлые двери в залу, а за ними сутулый маг тяжело опирается на стол, словно обезножевший.

Сразу три вырлы лезут сквозь щели, прямо на глазах наливаясь мясом; невидимый кокон еще держит их, но еще чуть – и промнется, потухнет.

Маг не заметил воевника, а тот застыл в дверях, словно пригвождённый к месту узнаванием.

Перед ним был мастер Аргелак. Воплощение йосселевой обиды.

И так легко было – просто не успеть.

Это ведь даже не месть – всего лишь медлительность. Усталость. Он ведь так устал. Просто секундное замешательство…

Радужная поверхность кокона притягивала взгляд.

От напряжения у мага судорогой свело пальцы, брызнули из-под ногтей тёмные капли. Йоссель был слишком далеко, но ему показалось, что кипящие брызги окропили ему щёку.

И словно вновь глянули на него прозрачные глаза – двумя осколками неба.

– Этого ты хотел?

Где ты, добрый гонец, уверявший, что справедливостей – много? Йоссель так и не спросил твоего имени.

Он бросился вперёд в тот самый миг, когда рухнула колдовская преграда, удерживающая чудовищ. Клинок пустился в свой молчаливый танец с тремя вырлами разом, а за спиной у Йосселя старый маг без сил распластался на столе.

Последнее существо растворилось в серой дымке, одним ударом разваленное от плеча до поясницы, когда срывающимся голосом Аргелак позвал его:

– Йоссель?

Он обернулся. Сейчас бы презрительную усмешку, снисходительную гримасу… но лицо болезненно кривилось от воспоминаний.

– Йоссель… столько лет.

– Десять, – выдохнул он.

– Десять… Ты был очень способным… учеником. Мы… я… так надеялся на тебя.

Кровь бросилась Йосселю в лицо. Надеялся ты, значит? Способным считал?

– Всё становится только хуже, – словно в бреду бормотал старик. – Столько лет… Казалось, мы вот-вот придумаем… мы сметём их одним усилием, а они уже здесь… и уходят такие сильные маги… лучшие. Вот и ты не выдержал…

Ах, значит, это он не выдержал?

– Всё одни и те же формулы… боятся пробовать. Ленятся… слишком многие, – и совсем немощно, по-стариковски мастер закончил, – Вернулся бы ты…

Йоссель услышал, как губы сами произносят:

– Теперь, значит, и я понадобился?

– Бережёшь обиду, – горько заметил Аргелак. – Сколько лет прошло, а всё бережёшь… да знаешь ли ты! – закричал он страшно и тонко, заставив Йосселя отшатнуться, – Знаешь, что такое вырлы? Знаешь, кто их сотворил? Знаешь? Помнишь Ханору-мастера? Мастер… – губы его скривились, как от боли. – Ханора – тоже всё торопился, всё сразу узнать хотел, всё попробовать – допробовался! Из северных болот к сиянью дотянулся – силён был маг, даром, что едва год проучился! И сам сгинул, и мы…

Мастер сухо, надсадно раскашлялся.