Я знал, что он давно велел бы мне бежать дальше, но мне не давала покоя его вытянутая рука – словно он протянул ее к Амону, прося о помощи. Но это было не в его духе, так что я сел рядом, посмотреть, куда он показывает, поднял глаза и увидел цветные флажки на башнях-близнецах огромных столбов Хоремхеба. Желчь и злоба подкатили к горлу, я вскочил и побежал, умоляя Тота сделать так, чтобы я нашел ее, пока еще не слишком поздно, и не в таком же виде, как Пагоша.

И я бежал, не сбавляя шага, пока, наконец, передо мной не возник храм. На площадке перед громадными воротами было пустынно, и мне показалось, что там зловеще тихо. Тут издалека, словно эхо с другого края долины, послышался протяжный вопль. Плакальщики в Месте Истины, подумал я, или раненое животное.

Надо мной пронеслась тень, я задрал голову и увидел что-то – оно показалось мне силуэтом огромной птицы, распростершей в полете крылья на фоне яркого неба. Но вместо того, чтобы взмыть выше, она понеслась в мою сторону, как в тот день, давным-давно, когда Око Гора Тутанхамона отвесно полетел вниз.

И в этот раз я не мог ничего изменить.

Она ударилась о каменный парапет балкона, на котором по праздникам появляется бог, – упала поперек него. Потом как будто бы отскочила, ноги взметнулись в воздух, затем перевалилась через край, на внутреннюю сторону, на предназначенный для бога помост.

Не помню, как я взобрался на столб, но стражникам наверняка заплатили, чтобы они отлучились. Как я понимаю сейчас, наверное, из-за этого крепость и показалась мне слишком тихой. Вбежав внутрь, я бросился по спиральной лестнице, и проделал уже примерно полпути до двери, ведущей на балкон, когда заметил двух священников, спускающихся вниз, – они бежали так быстро, что сбили меня с ног.

Выпрямившись, я увидел карие глаза: то была женщина, все остальное лицо которой скрывала вуаль.

– Суну, ты опоздал. Его игра окончена.

У меня похолодела кровь, но я протиснулся мимо женщины, надеясь добежать до Асет, пока еще не слишком поздно. Вылетев на балкон, я увидел свою жену: Асет лежала на боку, ее правое плечо выдавалось вперед, а коленки были подтянуты к животу. Кровь сочилась из ступней, но в первую очередь я положил руку ей на шею, чтобы выяснить, жива ли она, и сердце мое подпрыгнуло от радости.

Я снял передник, разорвал его на полоски и обернул ее ноги, чтобы остановить кровь. Когда я ее перевернул, подложив под голову ладонь, чтобы не изогнулась шея, на тунике я увидел кровь, прямо под грудями, и осторожно поднял Асет на руки. Я был уверен, что сломано несколько ребер, встал и пошел вниз, следя за тем, чтобы ее ноги не задевали стены узкого прохода.

Только когда мы снова вышли на свет, я обратил внимание на левую руку Асет – она была невероятно искалечена и кровоточила, а пальцы были неестественно выгнуты. Два ногтя сорваны, остальные налились кровью и стали пурпурными, будто на них слон наступил, растерев плоть и раздробив кости.

Я попытался бежать, но из уголка рта Асет с каждым выдохом выходила розовая пена, и я понял, что пробито по меньшей мере одно легкое. Но она жива!

Дойдя до ворот Рамоса, я послал стражника за Рукой – только его я мог попросить незамедлительно привести Сенмута и Мену, а потом велел охраннику собрать достаточно человек, чтобы отнести Пагоша домой.

Мерит встретила меня у двери нашего жилища, увидела мою ношу и спросила:

– Мой муж у Осириса?

Я кивнул, ибо не мог вымолвить ни слова.

– Поспеши, – поторопила меня она, и повела к нашей спальне. Я положил Асет на лежанку, стараясь подложить подушки туда, где у нее были сломаны кости, и помолился Тоту, чтобы она не проснулась, прежде чем я поставлю их на место. С ребрами это, к сожалению, невозможно, но я должен придумать что-нибудь, чтобы она смогла дышать.

Мерит принесла одеяла, чтобы Асет не потеряла тепло, поскольку это жизненно важно, а также воду и чистую ткань, чтобы отмыть засохшую кровь. Я беспокоился из-за того, что Асет с таким трудом дышит, а еще я волновался, что Рука не сможет найти Сенмута, у которого больше опыта работы с внутренними повреждениями, возникающими от удара. И как хирург я с ним не сравнюсь.

Мерит вымыла израненные ноги Асет, а я тем временем занимался ее рукой, положив ее на высушенную воловью шкуру. Сначала я сделал все, что можно, чтобы выпрямить пальцы, хотя к тому моменту они уже настолько распухли, что были в два раза больше обычного, а из сорванных ногтей все еще сочилась кровь. Потом я примотал всю руку к шкуре полосками ткани, смоченными клеем, вываренным из копыт.

Сенмут привел и Небет, и я все им рассказал – где и как тело ударилось о парапет, а также остальные подробности; умолчал лишь о встрече с женщиной, давшей Асет жизнь, ибо за ее грехи не заплатить никому. Даже отцу Асет.

Сенмут убрал одеяло и приложил ухо к груди, слева, а потом послушал и с другой стороны. В полной тишине слышался лишь хрип Асет – наверное, все мы затаили дыхание. Мерит с Небет не стенали и не плакали, как это любят делать некоторые женщины.

– А она вообще приходила в сознание? – спросил он.