– И мое, – прошептал я ей в макушку. Слезы жгли мне веки – сложно сказать, от боли за ребенка ли Царицы, или за ее младшую сестру, – и прежде чем я успел их смахнуть, Асет повернулась и посмотрела на меня.

– Ой, Тенра, прости. Я думала лишь о себе. Я забыла, что ты первый поприветствовал Тутмоса, когда он вошел в этот мир. – Она обвила руками мою шею и сжала ее так, что я не мог глотать. – Тули думает, что нам надо сбежать, – прошептала Асет. – Но тебя бы я никогда не оставила.

– Куда бы ты пошла?

– Туда, где меня никто не знает. Он считает, что мне стоит взять себе другое имя. Например, Ташат. А ты что думаешь? – До меня дошло, что ребенок боится за собственную жизнь. – Бедной Анхес не с кем поплакать, чтобы ей стало лучше.

– Разумеется, с ней останется твоя госпожа мать.

Она покачала головой, но посмотреть мне в глаза не решилась.

– Она уехала в дом Генерала Хоремхеба, чтобы побыть с собственной сестрой. Я слышала, как она говорила отцу, что Анхес должна смириться с тем, что никогда не выносит жизнеспособного ребенка, ибо царская кровь моей сестры испорчена кровью ее бабки, Великой Царской Жены Осириса Аменхотепа, иудейки. Это означает, что Анхес не полностью царских кровей, да? – Наконец Асет осмелилась посмотреть на меня. – И это значит, что я тоже испорчена, и никогда не смогу родить жизнеспособного ребенка, из-за того, что мой отец – не Царь?

Я с трудом удержался, чтобы не сказать, что я на самом деле думаю о женщине, которая с такой жестокостью относится к дочери, только что потерявшей близкого человека. К тому же я не хотел показывать, что разделяю ее страх.

– Ты же не веришь в эти глупости. Я съезжу через реку, посмотрю, что удастся разузнать. – Я поставил Асет босыми ногами на твердый утоптанный земляной пол. – А тебя отведу к Небет, если ты пообещаешь оставаться там и не делать глупостей.

– Ты забываешь, что мне почти восемь лет.

– Нет, это ты забываешь. Мерит знает, что такое потерять ребенка, а ты не хочешь принять ее мудрость. Или любовь. Пагош увез тебя, потому что не мог оберегать тебя в доме Царицы, – он ведь тебе скорее как отец, нежели слуга. И ты это знаешь. – У девочки по щекам снова покатились слезы, но я заставил себя продолжить: – Он и Реш повсюду тебя ищут. И сейчас они ждут меня в хижине гончара, не потому, что им так приказал твой отец, а потому, что они заботятся о тебе. Так что сначала помирись с ними, а потом пойдешь к Мерит.

– Хорошо, обещаю. Мне очень жаль, Тенра, правда.

– Тогда скажи им об этом. И не забудь сандалии и шаль, чтобы не замерзнуть, потому что мы вернемся затемно. – Я пропустил ее вперед в проход между стойлами.

– Ты отвезешь Анхес от меня подарок? – спросила Асет на ходу. – Когда сестра увидела сандалии, которые мне сделала Ипвет, она только о них и говорила, поэтому я примерила ее обувь, пока она не видела, чтобы посмотреть, насколько ее нога длиннее, и сказать потом Ипвет нужную длину.

День 17-й, четвертый месяц половодья

Размышляя над тем, что она пережила, я не понимаю, почему Анхесенамон никогда раньше не пыталась взять свою судьбу в собственные руки. Разве можно ее винить, если она считает, что ее дети умирали из-за того, что их отцом сначала становился ее собственный отец, а потом – брат ее матери? Разумеется, союз с другой мощной правящей семьей привнесет здоровую кровь в царский род. Какова бы ни была причина, Царица послала тайное послание Суппилулиуме [46] , царю хеттов, и попросила, чтобы один из его сыновей занял рядом с ней трон Гора. Достаточно наивно с ее стороны было считать, будто о секретном послании никто не узнает, – уж не говоря о том, что Эйе и Хоремхеб допустят подобный брак. Или что Верховный Жрец примет хетта как сына Амона-Ра.

Мена считает, что писец, которому было продиктовано послание, и выдал Царицу Нефертити, которая передала это Рамосу, и, возможно, еще и Мутнеджмет. Как бы то ни было, Рамос, представитель Хоремхеба на севере и командир военной крепости Зару, поджидал, когда Принц Заннанза ступит на нашу землю, и положил конец мечтаниям юного хетта о славе и правлении империей.

Теперь два военных легиона Суппилулиумы маршируют к границе Ханаана, и получилось, что бедняжка Анхесенамон попалась в собственную ловушку.

День 2-й, первый месяц всходов

Хор жрецов пел молитвы Амону, а Главный Чтец возложил золотую маску на лицо Тутанхамона, обозначая, что он сын Ра. Это было мягко отполированное изображение молодого человека, которого я успел полюбить. Глаза были сделаны из кварца и обсидиана, а веки и брови инкрустированы лазуритом, как и полоски золотого авета. В бровях сплетались змея и коршун, символ Верхнего и Нижнего Кемета, защищающий его от врагов. Под искусственной бородой бога Осириса лежало широкое ожерелье из бусин лазурита и зеленого шпата. Асет вышла с гирляндой голубых васильков, положила ее на плечи дяди, и почтила его последним поклоном. Потом Главный Чтец приказал, чтобы обе покрытые золотом руки Фараона с посохом и цепом пришили к полотну, покрывающему грудь; на этом ритуалы, проводимые во дворце, закончились.