— Скажи мне, Поппея, ты счастлива со мной?

— Я счастлива с тобой, Марк,— отвечала она.

— И ты больше ничего не хочешь от меня? Не хочешь, чтобы я стал... кем-то другим?

— Нет. Мне так хорошо с тобой.

Она не лгала, ей было хорошо с ним. Обыкновенная женщина и не могла желать лучшего. Но Поппея не считала себя обыкновенной женщиной — только чуть-чуть, только когда бывала с Марком.

Когда Марк Отон вошел в число друзей нового императора, а потом стал считаться его самым близким другом, она поняла, что наступил ее час. Она стала еще нежнее, еще внимательнее к мужу, доставляла ему ночами самые изысканные и необыкновенные удовольствия. Короче, сделалась самой лучшей женой, которую только можно вообразить.

Марк в самом деле был от нее без ума. И это при том, что его дружба с императором Нероном требовала от него вещей, несовместимых с понятием примерного мужа. Бесконечные пиры, ночные кутежи в обществе самых развратных и самых гнусных женщин, путешествия по грязным притонам Рима и... снова кутежи и пиры.

Поппея не ревновала, ей было чуждо это глупое чувство. Она улыбалась Марку, в каком бы виде он ни являлся домой. Она не делала брезгливого лица, когда он обнимал ее, обдавая запахом вина и продажных женщин. И в такие минуты шептала, что любит его, что счастлива с ним и что лучше ее Марка нет мужчины на свете.

О Марк, глупый Марк! Она добилась того, к чему стремилась: он стал восхвалять ее в кругу своих друзей (он сам признавался ей в этом), превозносить замечательные достоинства ее души и тела. Она не знала только, говорил ли он о ней с императором Нероном, хотя, конечно, его разговоры о ней с другими вряд ли могли не дойти до императора. Но он должен был когда-нибудь заговорить с ним самим, и она ждала, ждала этого, нетерпеливо ждала, хотя внешне ничего нельзя было заметить.

В тот день он вернулся домой засветло (что случалось крайне редко), и весь вид его был потерянным и угрюмым. Она, как обычно, встретила его ласково, сказала, что так скучала без него, думала, не вынесет разлуки. Он ничего не отвечал и прятал глаза, только вздыхал виновато.

— Что с тобой, мой Марк? — спросила она, нежно гладя его щеку и стараясь заглянуть в глаза.— Ну, посмотри же, посмотри на меня. Что-нибудь случилось? Расскажи, не бойся, ты же знаешь, я всегда с тобой, все для тебя сделаю. Так что же случилось? Скажи.

— Нерон хочет видеть тебя,— глухо выговорил он, глядя в сторону.

Сердце Поппеи радостно дрогнуло, все внутри нее замерло, и несколько мгновений она не могла что-либо произнести.

— Нерон хочет видеть тебя,— повторил Марк, чуть возвысив голос.

Поппея уже сумела взять себя в руки и наивно спросила:

— Хочет видеть меня? Зачем?

Он тяжело вздохнул и впервые за все время разговора посмотрел на нее:

— Разве ты не понимаешь, для чего Нерону нужна женщина?

Она заморгала глазами, улыбнулась ему еще ласковее, еще наивнее:

— Но я ведь не женщина, Марк, я твоя жена.

Он недобро усмехнулся, так, будто это она была виновата во всем:

— Он сказал, что хочет видеть тебя сегодня вечером. Ты понимаешь, сегодня вечером!

— Сегодня вечером,— повторила она, кивнув.— Я понимаю, Марк.

Он вдруг порывисто обнял ее, прижался щекой к ее щеке и заплакал.

— Что ты, Марк, что ты! Успокойся, я прошу тебя. Что ты, ведь я с тобой.

Она нежно гладила его по затылку, как ребенка, а он, содрогаясь всем телом, говорил сквозь слезы:

— Ты уже не со мной, Поппея, ты с ним, я знаю.

Она невольно вздрогнула — в какое-то мгновение ей показалось, что он действительно знает все. Этого не могло быть, но она почувствовала так и прерывисто вздохнула.

— Он отберет тебя у меня! — плача, продолжал он.— Единственное, что я всегда так боялся потерять. О боги, за что вы так ужасно наказываете меня?

Он долго не мог успокоиться: всхлипывал, утирал слезы ладонью. Наконец спросил, глядя на нее с надеждой и болью одновременно:

— Что же теперь делать?!

Она пожала плечами, улыбнулась ему успокоительно, сказала просто, как о чем-то совсем не значащем:

— Ты отведешь меня к императору, вот и все.

— Я... отведу... тебя? — Отон остался стоять с открытым ртом, и челюсть его заметно дрожала.

— Не надо так волноваться, мой Марк.— Поппея дотронулась до его подбородка,— Ты же знаешь, придворная жизнь налагает на человека определенные обязательства. Возьми себя в руки — ты удивляешься так, будто впервые узнаешь о чем-то подобном. Сейчас вопрос не в том, сделает Нерон то, чего ты боишься, или нет — скорее всего сделает,— вопрос в другом: что нужно предпринять, чтобы все это стало наиболее выгодно для нас.

— Выгодно для нас?! — вскричал Отон.— Ты хочешь отдаться этому...