цепочке. — Я всегда знаю, где ты, — сказала она. — У меня нет выбора в этом, и у тебя тоже.

— А почему у тебя должен быть выбор? — почти закричал Драко. — У меня его нет! Я не могу

выбирать семью или жизнь, или предназначение, если оно действительно есть у меня. И я

не выбирал, любить ли мне тебя, хотя лично я думаю, что ты появилась на этой земле, чтобы

причинять мне боль. Я хочу сказать, я знаю, что я не очень приятная личность, но неужели я сбил

телегу, полную монашек, в моей прошлой жизни?

Гермиона прерывисто вздохнула.

— Когда я разберусь, как снять это заклятие — если только есть способ побороть любовь —

хочешь, я использую это для тебя тоже? И тогда ты не будешь…

— И тогда я не буду больше любить тебя? — Он смотрел на нее, не веря себе. — Боже, никогда

не слышал ничего глупее. Это… это уже не ты. Это на тебя не похоже. Эта отрава превратила тебя в

кого-то другого.

Он грустно засмеялся. — Какая ирония! Та Гермиона, которую я любил, любит Гарри. Ты

нынешняя — кто-то, кого я даже не знаю.

Он взглянул на нее, и что-то в ее лице заставило его голос смягчиться.

— Неважно, — сказал он. — Это не твоя вина.

— Я просто подумала…

— Оставь это, — сказал он, подошел к ней вплотную и положил руки ей на плечи.

Гермиона прикусила губу. Она прекрасно знала, что, если он поцелует ее, она поцелует его в

ответ. Она всегда гордилась своей способностью контролировать себя, и теперь, когда эта

способность исчезла, это пугало ее больше, чем внезапная слепота или глухота. Она не могла этого

вынести, и в глубине любви, вызванной зельем, она понимала, что начинает ненавидеть и Драко за

то, что он мог с ней сделать.

Он притянул ее к себе, обхватил ее руками — но даже не пытался поцеловать ее. Он просто

держал ее так — спрятав лицо в ее волосах, сжав пальцы в кулаки за ее спиной. Это было очень

неуклюжее объятие — она впервые видела его сделавшим что-то действительно неуклюжее —

будто он никогда никого не обнимал раньше. А, может, так оно и было.

В тот момент, когда она подняла свои руки — обнять его или оттолкнуть, она не знала — его руки

вдруг стали грубыми, и он отстранил ее от себя. Гермиона почувствовала резкую боль сзади в шее,

заметила золотую вспышку, в то время как он отступил и увидела в его руке мерцающий

Эпициклический амулет. Драко сорвал его с ее шеи.

— Теперь ты не сможешь меня найти, — сказал он.

— Ты дурак! — воскликнула она, бросилась к нему и крепко вцепилась в рукав.

— Гарри! Рон! Мы здесь! Скорее! Кто-нибудь! — громко закричала она.

— Гермиона, замолчи! — крикнул он, пытаясь высвободить руку из ее хватки, но она держалась

крепко.

— Отпусти меня.

— Нет, — ответила она.

Драко посмотрел на нее.

— В таком случае, мне жаль, — сказал он, поднял ладонь, пальцы которой обвивала цепочка

амулета, и направил ее на Гермиону.

— Мне жаль, Гермиона, — повторил он. — Оглушить!

Она даже не успела удивиться — просто упала без сознания, навзничь на траву. Ему хотелось

упасть рядом с ней, убедиться, что с ней все в порядке, но неожиданно послышался звук ног,

бегущих по гальке. Он поднял глаза и увидел Джинни, стоящую на дорожке и смотревшую на них

обоих.

— Ты что, оглушил ее? — спросила она, с выражением глубочайшего изумления. — Драко, что

135

ты…?

— Пришлось, — коротко ответил он и попятился к стене, нащупывая метлу позади себя.

Теперь звук других бегущих ног был ясно слышен. «Гарри и Рон», — подавленно подумал он, в то

время как его рука сомкнулась вокруг Всполоха.

Он оседлал метлу и оглянулся на Джинни, стоящую возле Гермионы на мокрой земле.

— Когда она очнется, скажи ей… — начал Драко, и почувствовал, что его горло неожиданно

сжалось.

Джинни смотрела на него, но в сумерках он не мог прочитать выражение ее лица.

— Ладно, забудь, — устало закончил он. — Придумай что-нибудь этакое. Скажи ей, что это я

сказал.

И с этими словами он оттолкнулся от земли, пригнувшись и крепко держась за свой Всполох, и

взмыл вверх, растворяясь в ночном небе.