Поскольку Двери появляются в многолюдных местах, где много шума и суматохи, интересно, есть ли Дверь в ШОР, куда мы со Стэном и Амандой частенько ходили в Лонг-Айленде. Иногда мы любили пойти слоняться в три часа ночи. До того как в Нью-Йорке запретили курить в общественных местах, мы могли всю ночь курить и пить водку из бутылок из-под воды. Конечно, мы никогда ничего не ели. Иногда могли взять на троих тарелку картошки фри. Чаще всего это была водка, иногда мы мешали ее с диетической кока-колой. Мы были омерзительны. Я была омерзительна. Странно, но я с трудом вспоминаю, какой я была тогда. Я помню отдельные моменты — драки на вечеринках, наркотики, алкоголь. Удивительно, как я не погибла, когда водила машину в пьяном виде, честное слово. Я образцовый представитель испорченной золотой молодежи — или была им. Стэн и Аманда остались такими же, как были, когда мы учились в колледже, но я совершенно изменилась.

Или мне нравится думать, что я изменилась. Но я как будто… я как будто стала на самом деле живой, когда Дверь открылась и я встретила Райана. Как будто моя жизнь началась по-настоящему. Все воспоминания о последних нескольких годах резкие и подлинные — счастье ярче, боль ранит сильнее, и я уверена, что помню каждый раз, когда Райан улыбался.

Я не могу вспомнить, как выглядит моя мать, но я помню каждый раз, когда Райан мне улыбался.

— Элли, — голос Дон звучит обеспокоенно, — ты, наверное, подумаешь, что я идиотка, но мне правда не нравится то, что я вижу на улице. Пожалуйста, посмотри и скажи мне, что я спятила, ладно?

Я прикусываю губу. Дон никогда не боялась ехать на велосипеде через весь город. Она жительница Нью-Йорка до мозга костей. И услышать от нее такое?!

Я встревожена. Сегодня я была свидетельницей разнообразной активности демонов, и теперь я призадумалась, не привела ли я кого-нибудь за собой.

Я кладу нож, но, поразмыслив секунду, снова беру его. Он из высокоуглеродной стали — это сплав с железом, и он достаточно хорош, чтобы убить или серьезно повредить все, что угодно. Я жестом велю Дон держаться позади меня, потом крадусь к кабинкам у окон. Приоткрываю жалюзи и смотрю.

Сначала я ничего не вижу. Имею в виду, что за окном обычное движение, но никаких созданий ночи, болтающихся вокруг, понимаете? Все выглядит нормальным.

За одним исключением. На тротуаре большой зеленый лист. Дубовый.

Если вы никогда не бывали в районе Уильямсбурга в Бруклине, возможно, вы не понимаете, почему я так смотрю на лист. Видите ли, он предполагает наличие деревьев. А в Уильямсбурге нет деревьев.

«Откуда ты здесь?»

Словно услышав меня или от дуновения ветерка лист приподнимается в воздухе и возвращается обратно.

Мир содрогается. Действительно. Как картинка в Волшебном экране [11] , только он не становится пустым, а возникает совсем новое изображение. Прямо передо мной стоит женщина, одетая в зеленое, и лист на длинном стебле у нее в руке. Она поворачивает руку, и лист начинает плавать в воздухе, привлекая внимание проходящего мимо подростка в больших солнечных очках. Он улыбается и протягивает руку к листу.

Он не замечает женщину. Или не может ее увидеть. И она улыбается так, что в дрожь бросает.

Я поднимаю жалюзи и стучу торцом ножа по стеклу.

— Эй! — кричу я. — Не ешь людей!

Существо в женском облике бросает на меня раздраженный взгляд. Оно начинает пятиться к переулку рядом с закусочной, заманивая мальчика с собой.

Не в первый раз я жалею, что Райан не идет в ногу со временем. Если бы он шел в ногу со временем, у него был бы чертов мобильник и можно было бы позвонить, чтобы он пришел и убил демона. Но у него нет мобильника, и он не может, и придется мне самой.

Дерьмо!

Ладно. Я осматриваюсь. Кетчуп. Я срываю крышку, выдавливаю содержимое на стол и отбрасываю бутылку. Пришло время рисовать пальцами! Два пересекающих друг друга треугольника на окне и точки по кругу, и я смотрю на женщину за окном сквозь Печать Соломона из кетчупа и думаю изо всех сил: «Пожалуйста, уходи!»

Понимаете, Райан никогда не говорил мне, как на самом деле надо использовать Печать.

Но, должно быть, я сделала верно, потому что женщина внезапно шипит и лист прячется в ее ладони. Она поворачивается и бежит — и тут я вижу, что у нее нет спины. Имею в виду, там ничего нет, кроме зазубренных краев. Она состоит из пустой древесины, потрескавшейся и сгнившей.

Я поворачиваюсь посмотреть на подростка, просто чтобы убедиться, что он в порядке. Он пялится на меня. Я извиняюще улыбаюсь. Он снимает солнечные очки, и становятся видны большие черные фасетчатые глаза. Это оборотень. Он скалит на меня зубы и затем убегает за женщиной.

Вот так. М-да.

Не знаю, чей обед я испортила в этом столкновении.

Я оглядываюсь. Дон все еще на кухне, слава богу. Я снова опускаю жалюзи, не стирая Печать, и потом возвращаюсь на кухню.

— Не знаю, что сказать тебе, детка, — вру я. — Ты можешь остаться тут, если хочешь, или можем вызвать тебе такси.