А часам к семи вечера, в старом кинотеатре, который находится неподалеку от дома Ма- рии, почти напротив местной типографии, начинают громко крутить по репродуктору мод- ные песни из разных кинофильмов. Возле дома Марии опять собирается толпа мальчи- шек. Ника, выделяясь в толпе своим ярким светлым платьицем, усаживается прямо на мягкий ковер из спорыша, устлавшего всю полянку за домом. Спорыш мягок и прохладен, так что некоторые мальчишки тут- же ложатся на живот, и, подперев подбородок двумя сомкнутыми ладонями, сосредоточенно смотрят в центр большого круга, готовые подхва-тить любую инициативу. Слышно чье-то покашливание, но и оно смолкает. Наступает минута тишины, в течение которой ясно и четко слышна песня, что несется из динамика установленного на крыше кинотеатра. Ещё секунда, и вот уже вся дружная компания на — чинает напевать песню, что так хорошо знакома и популярна…

— Где-то на белом свете, там, где всегда мороз,

Трутся спиной медведи о земную ось…

Они поют самозабвенно, эти хулиганистые мальчишки 60-х годов, стараясь попасть в тон, и не сбиться с ритма. Общепризнанный песенный авторитет Генка Фокин, по проз- вищу Фока, уселся впереди, лицом ко всей компании, и дирижирует этим импровизиро- ванным хором, с осуждением поглядывая на того, кто постоянно фальшивит в этом импровизированном хоре.

Ну, а когда через полчаса в кинотеатре начинается сеанс, и смолкает динамик, Фока, выдержав паузу, начинает затягивать своим высоким приятным голосом:

— Дунай, Дунай, а ну узнай

Где, чей подарок?

И мощный хор звонких мальчишечьих голосов, дружно подхватывал припев:

— Цвети цветок, сплетай венок,

Пусть будет красив он и ярок!

Пропев один раз, мальчишки повторяются. Поют они громко, стараясь не сбиться с ритма. Но опытный, внимательный взгляд, тот-час уличит их в неискренности. Чем гуще стано- вятся сумерки, тем чаще взоры мальчишек обращаются к большим, кованым железом дверям кинотеатра, оставшимся как память о бывшей церкви.

Иной раз песня длится до конца сеанса. Но чаще всего, примерно через полчаса, раздает- ся звук открываемого засова, и высокие, старинные двери с тихим скрипом отворяются. И тогда песня обрывается резко, на полуслове, и тут уже начинается та самая, полная аван- тюры игра, которая в глазах взрослых считалась самым обыкновенным хулиганством.

Билетёрша тетя Аня, посидев у раскрытой настежь двери, наконец, уходила куда-то вглубь темного зала по своим делам. И в это время мальчишки, подползающие по- плас-тунски, и пробирающиеся перебежками к раскрытым дверям, норовили проникнуть в ки- нотеатр, проползти между ног возмущающихся в темноте зрителей, что-бы хоть одним гла- зом увидеть тот самый, вожделенный, " До 16 лет" запрещенный фильм.

Однажды и Нике повезло. Она пробралась с мальчишками в зал, в широкий проход между рядами, и, подняв голову, увидела на огромном экране светловолосого, с пронзительно голубыми глазами мужчину, который был распят на деревянном кресте. У ног мужчины плакала молодая красивая женщина с ребенком на руках. Лицо мужчины, испачканное запекшейся кровью, выражало неимоверные страдания, его светлые волосы прилип — ли к высокому лбу, от жажды потрескались упрямо сомкнутые губы…

Что поразило маленькую девочку в этом человеке? Чем привлек её этот сильный мужест- венный мужчина, терпящий молча страдания, и не признающий их. А может Нику пора — зили его удивительно голубые глаза, полные скорби и любви к той женщине, что расп — ростерлась у ног мужчины?

— Спартак!

Это имя Ника часто слышала за закрытыми дверями кинотеатра. Она слышала звуки ударов мечей и крики раненых в жестоком бою. Но то, что она увидела на огромном экра- не, ввергло её в состояние, близкое к шоку. Так что она даже не заметила, как мальчишки гурьбой выскочили из зала, оставив её одну сидеть на полу, в душном зале кинотеатра, вдруг превратившегося по какому-то непонятному волшебству в огромное поле, сплошь уставленное деревянными крестами, на одном из которых умирал голубоглазый, светло- волосый мужчина.

Что ей говорила билетерша тетя Аня, Ника почти не слышала. Перед ней стояло лицо Спартака, в чьих голубых глазах было что-то необъяснимое, поразившее эту маленькую восьмилетнюю девочку…

— Беги! — подтолкнула её билетёрша. — И смотри, что-бы я тебя больше не видела здесь.

Это фильмы для взрослых, а ты ещё маленькая. Ты поняла?

— Да! — кивнула головой Ника, мало что понимая на самом деле.

Рванувшись, она помчалась к мальчишкам, сидевшим неподалеку, на безопасном рассто- янии от кинотеатра. И хотя она обещала больше не подползать к дверям кинотеатра, но искушение было велико, и, потерпев два — три вечера, Ника опять присоединялась к друзьям.

Ах, если описывать все дни детства, то, сколько забавного, интересного и смешного можно было вспомнить. Но стоило ли? Детство, оно у каждого осталось в воспоминаниях именно как праздник, пахнущий елкой на Новый год, на 7-е Ноября яблоками и конфе- тами- ирисками, 1-е сентября обязательно благоухало астрой, а 1-е Мая почему-то пахло тюльпанами, мороженым с миндальными орехами, свежей зеленой травой и сиренью.

А лето? Чем пахло оно? О, этот запах был самый незабываемый! Раскаленный ас- фальт, плавящийся на солнце, тяжелый дух испарений исходящий от него, а ещё запах пыли, и запах воды исходящий от мокрого тела. Всё лето дети купались в Ручье, загорали на песочке, катались с глинистых обрывистых бережков, и день ото дня становились всё чернее и чернее от нещадно палящего солнца.