— Господи, ну зачем он приехал! — шепчет она, тяжело оседая на старую скрипучую кой-ку, и пряча лицо в ладонях. — Зачем? Ведь всё уже решено!

— Мама, а кто этот дяденька у колонки? — слышит Ника голос сына, который стоит на веранде, и, прищурив сонные глаза от утренних лучей света, смотрит вглубь двора.

И пока Ника растерянно думает, что ответить сыну, дверь из дома с силой распахивается и громкий восторженный вопль разносится по всему двору:

— Папка! Папка приехал!

Тоненькая девичья фигурка в длинной розовой рубашке перелетела через высокие сту-пеньки и помчалась к мужчине, замершему у колонки. Его лицо сияло восторгом, а руки, отбросив в сторону полотенце, тянулись навстречу дочери, которая, уже повиснув у него на шее, и прижавшись к его щеке, причитала по-бабьи:

— Ты приехал папка! Ты приехал! А я тебя ждала и ждала, и всё думала, почему ты не пришёл…Ну почему ты так долго ехал к нам? Скажи почему?

— Что она болтает? — думала Ника, глядя на свою дочь, на Володю, что-то тихо говорив-шему Гере. Но вдруг он поднял голову, и, через весь двор, посмотрел на Нику долгим взглядом. Она быстро отвела глаза, и, отвернувшись, пошла в дом. Проходя мимо сына, который всё ещё стоял у крыльца, произнесла:

— Иди умываться сынок! Пора завтракать!

Кажется все в восторге от Володи. Даже тётя Фаня смотрит влюбленными глазами на него и поддакивает во всём, что касается их разговора о Керкене, и о многих всеобщих знакомых, о которых Ника успела даже подзабыть. Лишь сейчас Ника узнаёт о том, что Володя похоронил мать два года назад. Говоря о родителях, Володя становится грустным, но через минуту, он, уже улыбаясь, что — то спрашивает у Данила, и тот, отвечая Воло-де, смотрит на него восхищенными глазами очарованного ребенка. Ника переводит взгляд на дочь. Кажется, и Гера просто онемела от счастья, если за всё время завтрака едва притронулась к еде. Она также не сводит с отца своих удивительно красивых глаз…

Часы пробили девять!

— Мне пора!

Ника быстро встала из-за стола. Видя, что все уставились на неё, виновато произнесла:

— Извини меня тётя Фаня! Но я должна уйти! Володя, ты сиди, завтракай, и вы дети тоже ешьте…

Тётя, нахмурившись, смотрит на Нику, затем на Володю, и слегка качает головой. Когда же Ника, одевшись и собрав сумку, вышла из комнаты, то с удивлением увидела, что Во-лодя сидит рядом с тётей, одетый в строгий элегантный костюм и белую рубашку. И весь его праздничный вид так нелеп для этого дня!

Ника лишь растерянно махнула головой, когда Володя произнёс твёрдо, глядя на неё своими голубыми глазами, ставшими вдруг неожиданно яркими:

— Я и дети, тоже идём с тобой!

Он встал, и, пожав тёте Фане обе руки, вышел, бросив Нике:

— Пойду, позову детей!

Ника молча взяла сумочку, в которой лежал паспорт, деньги, чистая пеленка и всё, что необходимо было для данного случая. Она уже собралась выходить, когда молчавшая тё-тя Фаня, вдруг промолвила, почему-то скрипучим и охрипшим голосом:

— Вероника, ты взрослая и умная женщина. Подумай сначала, прежде чем сделать это!

Ника оглянулась на тётю, помолчала, а затем резко произнесла:

— Он завтра уедет, а я останусь… с тремя! Тогда пусть уезжает сегодня!

И закусив губы, быстро пошла прочь из комнаты.

Володя стоял во дворе, у калитки, и с улыбкой смотрел на детей, которые застыли друг против друга. Видимо они играют в молчанку. Ника слабо улыбнулась, и стала спускаться с крыльца. Первым не выдержал Данил. Схватившись за живот, он захохотал громко, ве-село. Гера, увидев мать, сделала строгие глаза брату, и, схватив его за руку, шмыгнула в калитку. Володя оглянулся на подходившую к нему Нику, и вдруг, притянув её к себе, произнёс:

— Теперь, я тебя ни на шаг от себя не отпущу!

Ника измученно выдавила из себя улыбку, и, положив свою ладонь на полусогнутый локоть мужчины, взглянула исподлобья на него, сильного, уверенного, красивого.

Ах, Володя! Сколько лет она мечтала об этой минуте, и сколько всего им пришлось пре-одолеть. Но разве она избавилась от мучений? Ах, Володя, Володя! Зачем ты продолжаешь терзать мою душу!

ГЛАВА 56.

Гера и Данилка, о чем-то переговариваясь друг с другом, идут следом за взрослыми.

Они успевают даже побегать среди стриженных вечнозелёных кустарников, которые об-рамляют вход на стадион, и зону отдыха. Успевают покачаться на качелях, которые в этот ранний час свободны от детворы.

— Хорошо никого нет, катайся, сколько хочешь! — кричит десятилетний мальчуган де-вочке лет четырнадцати, с длинными кудрявыми волосами.

Девочка согласно машет головой, отчего её светло — каштановые волосы вспыхивают яр-кими красками в лучах утреннего солнца. Но, оглянувшись, она охает, и, соскочив с каче-ли, бежит вперёд, бросив на ходу мальчугану:

— Догоняй!

Но видимо, зря она торопится, к тем двоим, мужчине и женщине, что, остановившись у огромного дуба, о чем-то разговаривают друг с другом. Кажется, девочка — подросток то-же поняла, что она здесь лишняя, потому-что развернувшись, она мчится навстречу мальчугану, и, схватив его за руку, тащит за собой к высокой железной горке, что уютно расположилась под плакучей ивой. Парк снова оглашается хохотом и детскими крика-ми, но мужчина и женщина, словно не замечают этого веселья.