Шрифт:
Ника подняла голову и улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты всегда спасал меня Володя! Всегда! Но пойми, судьба почему-то разводит нас, едва только мы находим друг друга. Так и сейчас!
— Но что держит тебя сейчас? — наклонившись, Володя опять взял руку Ники в свою.
Она вздохнула:
— Володя! Неужели ты не видишь, что я беременна!
Мужчина с удивлением опустил глаза.
— Большой срок? — наконец спросил он, и Ника пожала плечами:
— Скоро в декрет! Через месяц!
Он молчал, склонив голову и перебирая её пальцы. А Ника смотрела на его плечи, на аккуратный ежик волос, на седину, проглядывающую в его светлых волосах, на черную не-лепую бороду, обрамлявшую это столь дорогое и милое лицо, делая его непохожим на прежнего Володю. Она смотрела на его руки, в которых чувствовалась прежняя сила и зов, и на который тянулось её сердце…
Если бы она могла обнять эти плечи, прижаться к этой сильной широкой груди и ус-лышать стук дорогого ей сердца… Но, слава Богу, она закалилась, и стала сильнее. И пусть он даже уйдёт сейчас, она не упадёт в обморок, не станет плакать и проклинать судьбу. Видно ей суждено было испытать эту любовь, получить её от Природы как награ-ду. И пусть любовь не принесла им счастья, но она помогла им выстоять в этой жизни, не сломаться…
— Ты любишь меня? — почему-то хотелось спросить Нике, но вместо этого она произнес-ла холодно:- Ты когда уезжаешь?
— Сейчас!
— Ну что же, счастливого пути!
— Спасибо!
— Мне пора уходить!
— Прощай!
Она ушла, держа за руку маленькую пухлую девочку с тёмно-русыми волосами, и огром-ными нежно-голубыми глазами. А он остался сидеть на скамейке, откинувшись на спинку и закрыв глаза. И те редкие прохожие, что проходили мимо, думали, навряд ли что-то хорошее о нём. А может быть и вовсе никто ничего не думал, и никому не было дела до то-го, отчего и почему из под закрытых ресниц мужчины вдруг выкатились две слезы, и тут — же затерялись в густой черной бороде. А через минуту ветер уже высушил влагу, мужчина провел по лицу рукой, словно утирая его. Затем мужчина встал, внимательно глянул в конец аллеи, но никого не увидев, вздохнул, и решительно пошёл к дороге. И по этой уверенной походке, по развороту плеч, по гордой посадке головы, можно было узнать военного летчика, героя войны, бывшего афганца, а ныне полковника ВВС — Владимира Степановича Зоринского.
ГЛАВА 14.
90- е годы.
Казахстан.
Ах, годы, годы! Это верно, что они летят как птицы!
Вот уже пошёл четвертый год, как Ника вышла замуж за Анатолия, и много чего хо-рошего и плохого уже отложилось в памяти. А если разбирать все прожитые дни по по-лочкам, отбрасывая ненужное, то навряд ли найдётся такая необъятная корзина, в ко-торую можно было бы покидать всё плохое: мелочные ссоры по пустякам, недовольство друг другом, и упрямое нежелание понять один другого. Да-да, самое обыкновенное уп-рямство, которое можно было бы швырнуть в эту корзину, и быстренько закупорив её, закопать куда — нибудь в глубокую яму, а затем отправляться домой со спокойной душой, с чувством выполненного долга, зная, что теперь всем будет хорошо!
Так порой думала Ника, занимаясь своими обычными домашними делами в доме, или в огороде. Сидя с ребёнком в необычно долгом трёх годичном декретном отпуске, она стала, кажется, философом. Или быть может, пришла пора задуматься о смысле жизни?
Кто его знает! Но если ты сидишь дома, окруженная детьми, если ты слушаешь радио и смотришь на кухне круглыми сутками телевизор, и всё услышанное и увиденное, впи-тывается в твою душу, тело и мозг как губка, а вокруг начинает твориться что-то непо-нятное, то всё это бьёт по нервам, заставляет задумываться и делать выводы, порой совер-шенно непредсказуемые. Но эти выводы напрашиваются сами за себя!
Ника вздохнула и прислушалась. Где-то бегает Гера. И хотя она девочка, но Ника зна-ет, все ссадины и ушибы, царапины на пол лица, порванные платья — всё это результат её врожденного беспокойного характера. Ведь именно такой была она сама. И напрасно ру-гать дочь. Настоящей послушной девочкой она станет позже, а сейчас пусть бегает, лаза-ет по деревьям, носится по улице, и что-то доказывает своим друзьям, с которыми умуд-ряется даже подраться.
Хлопнула калитка, и показался мальчик, которому было где-то около трех годиков. Он был плотного, крепкого телосложения, смуглый, темноволосый, с огромными черными глазами. Тонкие длинные ресницы обрамляли его глаза, и казалось, что на этом милом симпатичном личике светятся две яркие звездочки.
— Нагулялся мой ненаглядный! — Ника подхватила малыша, и он обвил её шею свои-ми пухлыми ручонками, и прижался своей щекой к её щеке.
Ника с удовольствием вдыхала запах, идущий от малыша, и на сердце у ней становится радостно и уютно. Мальчик потянулся к ней губами, и Ника, смеясь, чмокнула его, а за-тем, прижав крепко к груди, закружилась в каком-то быстром танце. Мальчик откиды-вал назад голову и смеялся громко, весело, а с ним вместе смеялась Ника… Ворота вдруг с шумом распахнулись, и во двор влетела Гера на самокате. Она затормозила но-гой, но видно было уже поздно, так как, стукнувшись об угол дома, самокат отлетел в од-ну сторону, а девочка в другую. Растянувшись на асфальте, девочка, сначала недоумева-юще посмотрела на мать, державшую сына, затем рот её скривился, и она заревела во весь голос.
— Ну, ты же знаешь, что можешь упасть! Так зачем же так носится на своем самокате? Выговаривала Ника, обмывая дочери колени, и смазывая их зеленкой. Гера не слушала мать. Она уставилась на свои сбитые в кровь коленки и громко плакала.
— Ну, потерпи! — уговаривала Ника дочь, но та лишь мотала головой, и темно-русые во-лосы, которые ей уже перестали заплетать в бесполезную косу, мотались по худеньким плечам в разные стороны.
Маленький Данил, сидя на корточках перед сестрёнкой, изо всех силенок дул на её сби-тые в кровь колени, и, кивая утвердительно головой, спрашивал, заглядывая девочке в глаза: