Женщина вздохнув, повернулась к мужчине, и он, кивнув головой, остался у высо-ких железных ворот, а она, взяв за руку ребёнка, пошла по дорожке вглубь кладбища. Вскоре женщина свернула в сторону и пробираясь по узким тропинкам, проложенным между могил, стала вглядываться в надписи на памятниках. Девочка видимо уже устала, и, решила, было захныкать, но женщина вдруг словно рванулась вперёд к одной из мо-гил, и, ухватившись обеими руками за железную изгородь, замерла, поникнув головой. Она тихо плакала, закусив губы и вглядываясь в фотографию на обелиске. Слезы падали вниз, в высокую траву, которая обильным, роскошным покрывалом окутала могилу. Лишь только наверху травы не было, и весёлые головки анютиных глазок раскачивались мед-ленно под тяжестью копошащихся в цветках маленьких мошек и ос.

Девочка, сначала удивленно смотрела на свою маму, скривив пухлые губки, словно то-же собираясь заплакать, но вдруг её внимание привлёк маленький зеленый кузнечик, прыгнувший ей на руку. И тихо в чем-то убеждая его, девочка уселась в траву, удивленно разглядывая теперь уже это маленькое существо, а затем, приподняв кулачок к уху, она стала вслушиваться во что-то

Женщина всё стояла, поникнув головой. Но вот уже и слёзы иссякли, и, глядя в люби-мое лицо на фотографии, которое улыбалось ей, женщина чуть слышно прошептала:

— Володя! Я привела к тебе твою дочь! Видишь, она вся в тебя. Это всё, что ты оста-вил как память о себе. Знай, мой любимый, что твоя кровь, твоя плоть, и твоя фамилия, всё же остались на этой земле!

Так говорила молодая женщина улыбающемуся мужчине на фотографии. А девочка си-дела рядом в траве и ловила кузнечиков. Но, наконец, женщина отёрла с лица слёзы, взя-ла девочку за руку, и они медленно пошли обратно, назад в ту жизнь, что сулила всего понемногу — и любовь, и ненависть, горе и радость, страдание и счастье. Да, много чего было намешано в этой жизни, но это была сама Жизнь!

А потом они все вместе шли рядом, взявшись за руки, высокий мужчина, молодая жен-щина, а между ними маленькая девочка, с нежно-голубыми как весеннее небо глаза-ми. Мужчина, что-то говорил женщине, глядя ей в лицо и улыбаясь, а она тихо отвечала ему, опуская вниз грустный взгляд заплаканных глаз. Теперь Ника знала, с этого дня она будет чаще отвечать словам Анатолия, потому-что она выходит за него замуж!

Тётя Фаня, узнав, где были молодые, посмотрела таинственно на Нику, и, переведя взгляд на маленькую Геру, спросила:

— Ты Герочка гуляла?

— Да! — закивала головой девчушка. — Мы ходили далеко- далеко, и там мама плакала.

После обеда Толик ушёл в сад, вздремнуть в тени огромной яблони. Солнце уже высоко поднялось, и скоро жара станет нестерпимой. Женщины остались сидеть на веранде, и тё-тя Фаня, глядя вслед Анатолию, спросила:

— К кому ты ходила на кладбище?

— К отцу! — спокойно ответила Ника, невозмутимо глядя в глаза тёте.

Пожилая женщина ничего не ответила, а лишь только вздохнула, и, взглянув на сонную Геру, пробормотала:

— Каждая тайна имеет своё начало и свой конец!

ГЛАВА 13.

Айман, невысокая хрупкая девушка-казашка, стояла рядом с Никой, и, потрясая темно-синим тюбиком, взахлёб говорила:

— Ты возьми! Возьми, попробуй! Только чуть-чуть подкрась, а эффект будет просто по-трясающий! Ресницы станут во-о-от такие! Как у куклы!

Ника недоверчиво смотрела на тоненькую худенькую девушку. Айман, её сменщица, опоздала на смену, проспала, а оттого явилась бледная, с темными кругами под глазами, и теперь собиралась привести себя в порядок. Смену Ника ей сдала, так что времени у них предостаточно. Одной, похвалиться своей косметикой, купленной у спекулянтов на рынке за огромные деньги, а другой, с интересом рассмотреть содержимое чужого сундучка — косметички.

Ника понимает, что с того момента как уехала она из Симферополя, многое уже измени-лось, и даже её вкусы и взгляды на то, как одеваться, как краситься, какой пользоваться косметикой, а особенно тушью. Раньше она покупала себе тушь самую дорогую, а теперь…

— Лучше французской, я не знаю туши! — произнесла она убедительно, на что Айман даже подскочила от возмущения:

— Да ты просто отстала от жизни! Садись, сейчас сама увидишь, что эта тушь самая лучшая из всех!

Ника глянула на себя в зеркало, подумала, и согласно кивнула головой, отчего её чер-ные волосы всколыхнулись волной и рассыпались по белому халату.

Айман ловко водила длинной кисточкой по её ресницам, а Ника терпеливо ждала окончания данной процедуры, с трудом восседая на стуле.

— Так, готово! — произнесла торжественно Айман, подправляя пальчиком контуры глаз, и явно любуясь творением своих рук.

Ника, глянув в зеркало пудреницы, увидела огромные удивленные глаза, смотревшие на неё из глубины комнаты.

— Ну и как? — нетерпеливо спросила девушка, но Ника, теперь уже глянув на себя в большое зеркало, висевшее на стене, скривилась и недовольно пробурчала: