Ее старший сын вскочил с колен и с проклятиями рванулся к матери. Но стоявший за ним солдат легким тычком повалил его на землю. Мальчик, со скованными за спиной рукой, упал ничком и запрыгал на покрышке. Солдаты загоготали. Толпа рабочих покорно молчала.

Мать продолжала биться в истерике на земле.

— Глупая, ничего не выплачешь. Или ты его сама порешишь, или…

Ибрагим поднял руку и пять раз щелкнул пальцами. Понятливые солдаты кинулись в контору и вернулись с пятью покрышками и пятью канистрами бензина. Или данный спектакль был подготовлен заранее, или в лагере всегда имелся припас для массовой казни.

Ибрагим и его наемники забавлялись тем, как потенциальные жертвы корчатся от ужаса. Один из младших сыновей рухнул на землю без чувств. Даже пятилетняя девочка, казалось, что-то поняла. Она закрыла глаза ручками и не переставая визжала на руках у дедушки.

— Подожги своего поганого сына, — произнес Ибрагим, — и я обещаю пощадить остальную семью. Смотри, какой великодушный выбор: один против пятерых! Как только мальчишка поджарится, я вас всех отпущу!

Женщина только стонала и царапала землю ногтями.

Ибрагим подхватил ее, поднял и, держа за плечи, сверлил дьявольским взглядом:

— Ну, соглашайся! Спаси себя и остальных!

Женщина так отчаянно мотала головой, что шея грозила переломиться.

— Как ты не понимаешь? Что твой выблядок стал вором — ты, ты плохо воспитала! Ты виновата уже тем, что родила его на свет. И все-таки я прощаю тебя. Только покажи мне, как ты ненавидишь этого преступника! Убей гада! Если твоя материнская сущность не позволяет — что ж, я пойму. Но тогда каждый из вас получит по покрышке на грудь!

Ибрагим брезгливо отшвырнул женщину. Та упала на землю, схватила сапог Ибрагима, стала его целовать…

— Ну, решай! Вся твоя семья или только старший сын? — Ибрагим щелкнул зажигалкой и любовался огоньком. — Вся твоя семья или только старший сын?

Казалось, эта пытка будет длиться вечно.

— Оставьте женщину в покое! — вдруг громко сказал Уилсон.

Ибрагим резко повернулся к нему. Его охранники вскинули автоматы и нацелили их на американца.

Уилсон сначала поднял на всякий случай руки, потом медленно протянул ладонь правой руки в сторону Ибрагима.

— Дайте мне чертову зажигалку, — сказал он раздраженным тоном человека, который опаздывает на поезд. — Я сам его подпалю!

Это было всего лишь еще одно испытание на прочность.

Уилсон был уверен, что он и есть тот сверхчеловек, которого провозвещал Ницше. И коль скоро он по ту сторону добра и зла, то и совесть-химера живет в нем только как ненужный атавизм — что-то вроде аппендикса, который вечно грозит дурацким воспалением. Совесть для сверхчеловека — не более чем идущие из первобытного далека нервирующие статические шумы, мешающие наслаждаться чистым звуком современности.

Если хорошенько покорпеть с карандашом в руке, то наверняка можно вывести точную математическую формулу жизни, в которой совесть будет окончательно выдворена за скобки.

Уилсону часто думалось, что совесть можно и нужно сбросить, как старую змеиную кожу, — и смело шагать дальше. Пусть тот, кто крадется по его следу, заметит в траве чешуйчатую шкурку — и обомрет сердцем: значит, Уилсон где-то совсем рядом и он на тропе войны — охотится за охотниками, которые охотятся за ним!..

Чтобы потребность в насилии не взорвала его изнутри, Уилсону было насущно необходимо примириться с этой потребностью, не воспринимать ее как врага, не вести с ней войну, ибо в этой войне он был бы обречен.

Таким образом, убить воришку — лишь дружественный акт по отношению к самому себе.

Когда Уилсон пошел к нему с зажигалкой в руке, мальчик закрыл глаза.

Уилсон остановился возле него и ждал. То, что он делал, лишалось цены, если он не смотрел при этом прямо в глаза жертве. Он должен насладиться ее животным страхом и ее немым проклятием несправедливости мира.

Мальчик, очевидно, почувствовал давление воли Уилсона и открыл глаза. Но смотрел он себе под ноги.

Уилсон ждал.

И мальчик наконец поднял глаза.

Уилсону было достаточно одной сладкой долгой секунды — и он щелкнул зажигалкой.

Пацан, даром что голый, занялся быстро. От покрышки повалил черный дым. Объятый пламенем мальчик заметался по площади перед конторой. Солдаты с хохотом отскакивали от него. Казалось, идет веселая игра в салочки. Время от времени какой-нибудь солдат изловчался и давал пареньку под зад ногой. И опять все смеялись.

К сожалению, игра закончилась быстро. Через минуту бегающий из стороны в сторону орущий мальчишка вдруг упал замертво. Очевидно, разорвалось сердце.