Интересные ребята живут тут, на Бойджере, если катаются на таких машинках. В голове у Донката тут же ожили все стереотипы, старательно высмеиваемые последние несколько дней что Соловьем, что Декстером. Профессор с Селеной тоже, помнится, хихикали в кулак, слушая Степины оценки. Ну-ну, вот вам, полюбуйтесь на «цивилизованных» жителей мира Авангарда.

– Шойс, тебе это ничего не напоминает? – Соловей стоял, расставив ноги. Вросшая в землю фигура в убээсе, подсвеченном всеми лучами послеполуденного солнца Бойджера.

– Нет, – гулко отозвался в наушниках сакс. В его голосе послышалась гордость. – Тут мне ничего напоминать не надо. Первый – это «Терьер», разведчик. Чистый атмосферник. Два пилота, два коспеха разведки. Плазменник, импульсник, сдвоенный пулемет. И туча следящей и поисковой аппаратуры. Второй – ТБКП-10 «Тревис», Транспортный Бот Космической Пехоты «Тревис»-10. В миру – «Крокодил», «десятка». Есть еще «двадцатка», но тот больше, и у него на морде пандус для наземных транспортов. Нашлепки на бортах – плазменники. Так что оба аппарата наши, саксонские.

Он чуть запнулся и добавил чуть менее гордо.

– То, как они идут, – это боевой порядок на поверхности.

– И зачем им такой порядок? – негромко, со значением, поинтересовался космоштурм, и Степе стало нехорошо.

Соловей может громко разоряться только тогда, когда все хорошо. А как только он понижает голос – жди беды. И та не заставила себя долго ждать.

«Терьер», как будто наконец увидев стоящих на полянке, рыскнул вперед и завис высоко над их головами, медленно поворачиваясь из стороны в сторону, не оставив привычку принюхиваться. А «Крокодил» затормозил над недальними цветущими деревьями и… взорвался. Вернее, конечно же, не взорвался, но Степе поначалу показалось именно так.

Створки люков на днище резко распахнулись, «Крокодил» оглушительно фыркнул в стороны и наискосок маневровыми двигателями, которые подбросили его на несколько метров. А на месте подпрыгнувшего транспортника тут же расцвел десяток огненных цветков – двигатели убээсов смягчали посадку отделению «псов космоса», вылетевшему из брюха «Крокодила».

Десять сверкающих на солнце фигур устремились к земле, прямо в воздухе разбиваясь на пары. Это было красиво.

– К бою! – Соловей, в отличие от Донката, эстетикой момента не впечатлился. Его атакой космической пехоты Англо-Саксонского Союза удивить было трудно. Он привык сам удивлять.

– Профессор, Селена! – рявкнул на бегу космоштурм. – Бегом к нашему грузовику! Тридцать метров от него. Ни больше ни меньше. Спрячьтесь и молчите. Ни звука в эфире, хоть нас на части резать будут. Вперед!

Хвала КосмоБогу, они послушались без лишних вопросов.

– Степа, оружие! – бросил Соловей, мгновенно оказываясь за спиной у Донката. Толчок в спину и клацанье контактов. В висящую на затылке подушечку уперлось что-то твердое. Вот оно зачем космоштурмам «украшение».

Степа судорожно подхватил с бедер обе трубы. Упер локти в бока, как учили, и на сей раз положил «Дырку» сверху «Озона». Русский он космоштурм или нет, в конце-то концов?

Мелькнувшая на лице Декстера слабая улыбка показала, что урок усвоен. Зачет, считаем. Но вот только это было все, что касалось веселья. Больше смеяться было не над чем.

– Шойс – в кусты, – скомандовал Соловей. – Пока не окружили. Уходи дальше, им за спины. Только оставайся на канале. Услышишь свое имя – вперед, круши, кого достанешь.

Он на миллисекунду запнулся.

– Ну, или не круши. Тут спасать-то, собственно, некого будет.

– Заняться с тобой любовью! – опять не справился с экспрессией сакса переводчик. – Придет время, командуй.

В голосе Декстера отчетливо слышалась обида. Он тяжело развернулся, почти как тот летающий «Крокодил», и потрусил к окружающим деревьям.

– Прости, – позвал его в спину Соловей. – Просто я хотел, чтобы ты остался жив. Это не твоя война. Мы тебя втянули.

Степа чуть не вякнул, что это война не только не Декстера. Он тут тоже… не совсем по своей воле. Эх, и черт его дернул поехать за этим контрактом. Ведь чувствовал, что дело нечисто. Да что уж теперь…

– Заняться с тобой любовью, – еще раз донеслось из наушников.

Донкат расплылся в довольной улыбке: обиды в голосе Шойса больше не было. Так, ворчание. И на душе стало вдруг тепло. Степа покопался внутри и с удивлением нашел: он был очень рад, что толстый коспех не попадет под раздачу. Что он выживет.

Степа откашлялся. Теперь осталось, чтобы еще выжили профессор с Селеной. В смысле, Селена. Ну, и профессор заодно…

А кому их защищать, кроме них? Некому. Степа расправил плечи и вдруг неожиданно даже для себя отчеканил в прижимающийся к скуле микрофон: