Не скрою, при нашей первой встрече между нами пробежала искра. Но здравый смысл диктовал нам обоим держаться подальше друг от друга. Он тоже работал на Векса, и скомпрометировать его было очень легко, как и всякую публичную личность. Не знаю, чего ему стоило удержаться, — а определенные усилия он, я уверена, приложил, — но я радовалась, что в итоге между нами ничего не произошло. С годами Фил делался все неприятнее.

— Великолепно выглядишь, — хрипло сказал он, рукой прикрывая глаза от солнца. — Вчера посеял где-то свои очки. Впустишь?

— А ты выглядишь паршиво, — честно ответила я. — Всю ночь не спал?

Он пожал плечами, проходя внутрь, и тут же поспешил к стойке, тяжело дыша:

— Хотелось бы выпить, с твоего позволения.

— Угощайся, я сейчас.

Я взбежала по скрипучим ступенькам наверх. Заглянув в темную спальню, обнаружила Тео разметавшимся на кушетке. Одеяло валялось на полу. Он все еще спал, и я решила не беспокоить его.

В состоянии Шок изменений не наблюдалось. Я сунула конверт за пояс юбки, под топ, и вернулась к Филу.

Тот расправлялся со второй порцией лучшего виски в заведении, заняв место за стойкой, словно был здесь хозяином. Прежде ему даже шла такая наглость. Но теперь... Интересно, осознавал ли он, что его поезд ушел?

Я никогда не «питалась» Филом, поэтому понятия не имела, что творится у него на душе. Он тщательно избегал прикосновений, то ли потому, что не желал пересекать однажды проведенную между нами черту, то ли потому, что вел себя так со всеми. Раньше подобная отчужденность и ореол загадочности страшно меня интриговали.

— Может, не стоит злоупотреблять, — заметила я.

Когда-то кокаин служил Анкеру лишь атрибутом славы и достатка. Но теперь, боюсь, сделался для него жизненной необходимостью.

— Потом высплюсь. Я должен закончить статью.

— Для «Тайме»?

Он поморщился:

— Нет, снова для «Пост».

Могла бы догадаться.

— Хотя бы не «Утро в Нью-Йорке». — Я говорила о бесплатном издании, распространяемом на перекрестках и станциях метро.

— Да пошли они!.. — Фил с интересом посмотрел на бутылку, намереваясь продолжить возлияния.

Я решительно отодвинула ее в сторону. С меня хватило прошлого раза, когда Анкер притащился за деньгами. Тогда я с трудом выудила его из-под бильярдного стола, где он устроился на ночлег. Дурной пример для остальных посетителей.

Синие глаза Фила глядели тупо и безвольно.

— Твой босс сущий дьявол. Не понимаю, как ты с ним уживаешься.

— Ой-ой-ой. — Я подняла обе руки, словно защищаясь.— Я всего лишь почтальон. Можешь забирать чеки в Бруклине, если тебе нравятся пешие прогулки.

— Может, и нравятся.

Это настораживало.

— Да в чем дело, Фил?

Анкер взглянул на меня так, что я занервничала. Он старался быть неотразимым, использовал свое единственное оружие. Но что-то неприятное крылось в его тоне и в том, как он смотрел: какой-то «душок», примесь отчаяния.

Я вцепилась в потертое кожаное сиденье барного стула, готовая защищаться. Фила я никогда не боялась, даже не предполагала, что такое возможно. Конечно, я привыкла иметь дело с типами, которые дня не проживут, не запугав кого-нибудь до смерти. Но только не Анкер, мой старый друг, с которым мы всегда лишь мило флиртовали.

— Вспомни о гордости, — сказала я. Слово «гордость» было моей половиной кодовой фразы, написанной на конверте. — Покончим с этим.

— Я забыл кодовые слова.— Фил почесал подбородок.

Я прищурилась, только сейчас заметив, что седины в его щетине прибавилось. Отчаяние и старость вместе производят плохое впечатление.

— Тогда о чем говорить. Ты знаешь правила, Фил. Выпивка за счет заведения...

— Просто отдай мне этот чертов конверт! — Он шарахнул кулаками по столешнице, распугав котов, в мгновение ока ретировавшихся в чулан.

Я втянула голову в плечи, одновременно радуясь, что я не человек. Анкер и понятия не имел, с кем связался. Даже в таком состоянии, когда наркотик придавал ему сил, он не мог навредить мне, хотя больно, без сомнения, будет.

Но когда Фил убрал руки со стола, там осталась оранжевая флэшка размером с мой мизинец.

— Вот. Моя жизнь никчемна. Я полностью во власти вашего пророка. Вашего божьего человека. Величайшего лицемера из всех этих торгашей святостью, всех этих шлюх и педиков, у которых нет смелости даже самим себе признаться, какие они подонки!