Разве у меня оставался выбор? Для голодного демона я слишком долго сопротивлялась искушению. Но это разумная мера предосторожности. Вот, разок нарушила «диету» с Петрифаем — и Пик не постеснялся явиться прямо на порог моего бара. Стоит мне «налопаться» как следует, и к «Логову» стекутся демоны с другого берега Атлантики, не говоря уже о местных.

Я вооружилась парой влажных салфеток:

— Нужно вытереть кровь, вдруг рана больше, чем кажется.

— Я сам.

Тео тщательно вытер лоб вокруг марлевого лоскута, потом щеки и подбородок.

Я заставила пациента лечь на спину и в мягком свете ночника тщательно осмотрела его лицо. Ну что ж, брился он вчера утром.

— Больше ссадин нет. — Повернула лицо за подбородок в одну сторону, в другую...

И смаковала его усталость, тянулась к пурпурным границам пульсирующей боли... Сочная, густая... От нее мой рот наполнился слюной.

Тео прикрыл глаза, покорно снося процедуру осмотра. Я вернулась к аптечке.

— Надо убрать марлю, чтобы промыть рану.

— Кровь же остановилась.

— Стоит промыть, а то может начаться воспаление. И марля прилипнет.

— Я не хочу, чтобы снова пошла кровь.

— Не будь ребенком, Тео. Ты же не хочешь, чтобы остался шрам.

Я откинула прядь волос с его лба, чтобы взглянуть на марлю, и вместе со свежим приливом боли ощутила укол раздражения. Тео, похоже, не привык выполнять чьи-то приказы или валяться бревном на кушетке. Мощная энергия подпитывала его эмоции.

— Рана уходит за линию волос. Постараюсь быть аккуратной.

Тео с неохотой сдался. Смочив ватный тампон в воде, я увлажнила края марлевой салфетки, осторожно сняла ее и промыла рану.

Пытаясь отвлечь его, я спросила:

— Ну и какая она, работа таксиста?

Мой вопрос заставил его нахмуриться, а приступ боли — поморщиться.

— Самая обычная. Бесконечные пробки и слишком много людей.

— В городе осталось не так уж много частных таксистов. Твой отец, должно быть, из тех старожилов, которые своими глазами видели другую жизнь.

Впервые слабый намек на улыбку.

— Я начал ездить с ним после школы, так что порой мне кажется, что я сам старожил. Но никогда не знаешь, где тебя ждет сюрприз.

— Так ты вырос в Нью-Йорке?

— Да, тут поблизости. Родители переехали в Миддл-Виллидж, когда сестры пошли в старшие классы, а я остался в старой квартире на Десятой улице. Отец работает по утрам, а я выезжаю в вечернюю смену. Я как раз возвращался домой со стоянки, когда тот парень напал на тебя.

Поезд, следовавший в Квинс, останавливался в нескольких кварталах отсюда, в Деланси.

— Путь неблизкий.

— Зато здесь тихо.

Я вынуждена была согласиться. Если бы дела с электричками в Алфавитном городе обстояли лучше, здесь давно никого бы не осталось.

— Держись, у меня перекись водорода, — предупредила я.

Обрабатывая его лоб, я задержала дыхание. Приступы боли сопровождали каждое мое прикосновение. Это был настоящий пир для меня.

Очистив рану, я просушила ее и наложила несколько полосок пластыря, чтобы стянуть края. Тео инстинктивно поднял руку, но я не позволила ему прикоснуться к ране:

— Занесешь грязь.

— Спасибо, — сказал он, оценив отражение в зеркальце, которое я ему протянула.

На лбу у него теперь красовалась круглая красная шишка с раной диаметром два дюйма посредине. Выглядело скверно, но если не будет осложнений, то заживет быстро.

— Голова болит?

— Нет, что удивительно. Наверное, я везучий. — Вздохнув, Тео вытянулся на кушетке и снова закрыл глаза.

Из бара доносилась музыка. Я подумала, что стоит спуститься и оставить беднягу в покое. Сон пойдет ему только на пользу.

— Вот, подложи под спину. — Я принесла мягкую круглую подушку-думочку, но Тео, кажется, с трудом мог сесть. — Боль в ребрах? Что же ты молчишь?

— Ерунда. — Поморщившись, он оперся на подушку.

— Дай-ка я взгляну. — Я потянула за край футболки, коснувшись его живота.

Тео насторожился, наши взгляды встретились. Он чувствовал себя уязвимым. Эмоция была куда сильнее тех, что он испытывал до этого.

Я опустилась на колени интуитивно, чтобы представлять меньшую угрозу. Руки мои покоились на его напрягшемся животе.