— Она никогда не называла имени своей мачехи и не говорила об этом англичанине?

— Никогда, государыня, я в этом уверена. Но часто она бывает весела и остроумна, она заставляет нас смеяться даже когда мы, истомлённые и усталые после целого дня похода, ожидаем наших горничных. Иногда она поёт старые, очень странные нормандские песни времён герцога Вильгельма, и её голос приятен. Она декламирует также песенки саксонских невольников, которые мы не можем понять.

— Я никогда не слышала ни её смеха, ни песен, — задумчиво ответила королева.

— Она очень серьёзно держится с вашим величеством, я это заметила, — произнесла Анна, — может быть, это английский обычай.

— Я так думаю, — ответила Элеонора. В это время королева думала о Жильберте и спрашивала себя, бывает ли он когда-нибудь весел.

— Но вернёмся к вопросу: что я должна сделать? — продолжала она холодно, равнодушно, но её глаза наблюдали за Анной. — Что сделали бы вы сами? — прибавила она, видя, что благородная дама не отвечает.

— Прежде всего, я не послала бы ему денег, — ответила Анна Ош, — но что уж сделано, того не переделать. Ваше величество можете ему предложить только почести а не богатство.

— Он даже не рыцарь.

— Тогда дайте ему рыцарство, а также почести. Ваше величество сделали же своими рыцарями, например Гастона Кастиньяка… Ведь мода на получение рыцарства от одной церкви прошла.

— Я слышала, он говорил, будто желает добиться рыцарства от своей собственной государыни или вовсе не получать. Он даже не хочет поместить на своём щите девиз, как это делают многие, с целью показать во время сражения, что происходят из хорошего рода.

— Дайте ему тогда… девиз, который будет непрестанной честью для его дома и воспоминанием об отважном подвиге, совершённом из любви к королеве.

— А потом?.. И это все?..

— Потом! Если он человек, каким он кажется, назначьте его для какого-нибудь большого дела и прикажите ему ещё раз рискнуть жизнью, на этот раз ради святого креста и любви к вашему величеству.

— Хорошо! Ваши советы всегда прекрасны! Что я могла бы ему приказать для испытания?

— Государыня, немцам изменили проводники греческого императора, а у нас других нет, так что и мы в свою очередь подвергнемся погибели, следуя за ними. Если бы вашему величеству было угодно приказать, чтобы этот англичанин выбрал людей, которым доверяет, и чтобы он все время шёл впереди нас, пока мы не доберёмся до Сирии, извещал бы нас и таким образом подвергался бы самой сильной опасности.

— Действительно, это была бы почтённая роль, — сказала королева бледнея, не заботясь, что глаза дамы устремлены на неё. — Он ни в каком случае не доживёт до конца, — прибавила она тихим голосом.

— Лучше умереть за крест, чем жить или умереть ради любви к какой бы то ни было женщине, — сказала Анна Ош, и в нежном выражении, с каким она произнесла эти слова, слышалась пламенная вера.

Королева бросила на неё испытующий взгляд, спрашивая себя, в какой степени Анна Ош угадала её чувства к Жильберту.

— А какой девиз помещу я на щите? — спросила она, меняя разговор с целью избежать, что касалось её так близко.

— Крест, — ответила Анна. — Отчего не дать бы ему ваш собственный крест Аквитании?

Но королева её не слушала, а как бы во сне видела Жильберта, скакавшего на верную смерть с гурьбой храбрецов, попавших в ловушку страшных сельджуков, которые пронзили его белую грудь, так что он упал мёртвым на землю. Королева вздрогнула и как бы очнулась.

— Что вы говорили? — спросила она. — Я думала совершенно о другом.

— Я сказала, что ваше величество можете ему дать девизом крест аквитанский, — отвечала Анна Ош. Её спокойные чёрные глаза следили за королевой не с подозрением, но с глубоким женским сочувствием. Она также любила пламенно, и на восьмой день после свадьбы её муж отправился с другими рыцарями против мавров в южные горы, а его принесли домой через короткое время на щитах бездыханным трупом. Поэтому она взяла крест, не как другие дамы по легкомыслию, а искренно, желая найти смерть на поле битвы в надежде будущей жизни.

— Да, — сказала королева. — Он получит аквитанский крест. Найдите мне какого-нибудь рыцаря или оруженосца, который умел бы рисовать, и пошлите за англичанином.

— Государыня, — отвечала Анна Ош. — Я сама умею рисовать и с вашего позволения нарисую этот девиз на ваших глазах.

В те времена не было редкостью, чтобы французские дамы знали живопись лучше мужчин, и Элеонора с радостью приказала двум пажам принести ей щит Жильберта.

Но когда пришли пажи за щитом, то Альрик, лежавший в тени пред палаткой, жуя траву и мечтая об Англии, отказал им дать его. Он послал Дунстана спросить у Жильберта, как ему поступить.