– Со мной все ништяк, честно. Сам знаешь, я не любительница всех этих семейных посиделок, по-любому.

– Ой-фуу, Милли! Не надо вот так с нами. Смотри, ты просто садись, ладно. Чем ты хуже родственников. Давай -они от счастья умрут, если ты приедешь.

– Шшшш. Забыли, о’кей? Со мной все ништяк. Звякну тебе завтра.

Я выдавливаю из себя улыбку и разворачиваю на сто восемьдесят. Делаю три шага по Хардман-стрит.

– Билли? Слушай. Не езжай. Пожалуйста! Не бросай меня тут.

– Ой, малыш! Не надо так, ага? Поехали с нами.

– Почему ты обязан ехать?

– Милли?

Его плечи опускаются вместе с его лицом.

– Ебись конем, Билли.

Я поворачиваюсь и ухожу. Он пару раз кричит мое имя, и в витринном отражении я вижу, как тачка сворачивает, и я делаюсь мрачнее ночи.

Когда меня уже не видно, я стремительно обхватываю себя руками, вешаю нос и, ссутулив плечи навстречу ветру, шагаю в город. Холод обездвиживает мои мысли. Не могу сообразить какой-нибудь внятный план на остаток вечера, хотя мой анимус бурно призывает меня пить, есть и снова пить – именно в таком порядке.

В конце Болд-стрит, рождается жемчужина идеи и я стоплю машину. Инструктирую таксиста отвезти меня в финансовый район, место, изобилующее офисными крысами, знаменитостями категории Б и праздными нуворишами, но там, как бы то ни было, отсутствуют студенты. Я прогоняю ему, что я заведующая из «Дримерс». История – очевидный нонсенс, рассказанный прежде всего для меня, а не для него -но я втюхиваю ему ее вплоть до моей высадки.

Я схожу в самом начале Олд-Холл-стрит, и небо испускает низкий гортанный вой. Закуриваю сигарету и в благоговений смотрю на Мерси, отступающую от маячка. Докуриваю до самого фильтра и вышвыриваю мигнувший бычок в ночь. Мимо проносится пара молоденьких девчонок с обнаженным верхом и исхлестанными ветром ногами. Я громко смеюсь. Дождь перестал, но обрюзгшее небо тяжело нависает над землей, перетаскивая грозу через реку и перемещая ее в город. На миг ночь замирает. Если не считать легкого похлопывания ветра о витрины магазинов и далекого цоканья каблучков по мостовой, все тихо. И тут оно взрывается .

Небо капитулирует и рушится на город, загоняя праздных прохожих гуляк в первые попавшиеся укрытия. Я закидываю голову назад и позволяю косому серебряному потоку орошать мне голову до тех пор, пока я больше не могу выносить, и тогда припускаю по дороге и влетаю в «Сэме». Как и большинство баров в дурную погоду, он теплый, шумный и набитый под завязку. Сегодня он заполнен розовыми физиономиями в мокрых костюмах. В смысле прикольного, он тоже не ахти – вечерина грудастых тетенек среднего возраста, парочка поддавших стриптизерш-блондинок и выводок офисной шушеры, ищущих› убежища от дождя. Я отряхиваюсь, словно промокшая псина, вытираю рукавом залитое дождевой водой лицо и беру прямой курс на бар. Протискиваюсь между танцовщицами. Наши тела соприкасаются, возвращая к жизни мою пизду.

Заказываю бутылку «Стеллы» и устаиваюсь в темном и уединенном закутке. Могучая сисястая бригада принимается раскачиваться под трек Мадонны, театрально распевая и лялялякая там, где они не знают слов. Самая сдержанная из них, с размером, скорее всего, 36Е, чуть нагибается вперед. Ее великолепный бюст, скудно обрамленный блузкой с низким вырезом, попадает прямо в мое поле зрения. Господи, вот вымя-тol Даже обслуживающая ее девушка не способна оторвать от них взор. Я смотрю на них долго и упорно, запечатлевая в памяти.

Допиваю свою порцию, зажигаю очередную сигарету и пробую привлечь внимание официантки. Неулыбающееся лицо вяло приближается ко мне и шлепает меню на стол.

Даже когда она удаляется, мне видны щелкающие в ее голове лампочки. Она поворачивается и осматривает меня еще по-новой. Я вздрагиваю – она само совершенство. Черные, как смоль, волосы, большие ясные глаза, полные губы и славянские скулы. Талия и бедра узкие. Когда она снова поворачивает в мою сторону свою стройную спину, я скольжу взглядом по всему ее абсурдно красивому телу, от ключиц до задницы, до стройных икр. Мои глаза пялят ее, во все места. Ее длинные, худощавые ноги; упругую маленькую попку; торчащие остренькие сиськи – она охуительно великолепна. Возвращается через несколько секунд с блокнотом и ручкой. Сконфуженно закатывает глаза, видя, что я еще и не открывала меню.

– Прошу прощения, – вздыхает она. – Я подойду потом. Голос у нее глубокий и самоуверенный. Все в ней говорит: доступна.

– Все о’кей, – улыбаюсь я и возвращаю ей меню, – принесите мне просто бутылку домашнего красного и тарелку картошки фри.

– К картошке майонез?

– Не надо.

Она быстро чиркает в блокноте, потом сводит брови.

– Какое вы сказали – красное или белое?

– Красное.

– Прошу прощения. У нас сегодня сумасшедший дом. Дождь. Народу набежало.

Она показывает глазами в направлении столика жирных, злобно косящих костюмчиков. Сочувственно фыркаю.

– Заканчиваем в десять, и я вам скажу – ждать совсем недолго.

Она говорит мне, что вот-вот закончит смену. Излишняя информация. Бля! Она хочет выебать меня. Я роюсь в памяти, пытаясь идентифицировать ее, но она опережает.

– Ты Милли, верно? Мы на одном курсе.

Мое сердце проваливается в низ взволнованного живота. Это она. Покахонтас. «Вог»-девчонка из автобуса – главная героиня десятка мастурбических фантазий.