– Стой, э-тыы!

Дверь выталкивает меня прямо в кухню, она крохотная, промозглая и наводящая тоску. Вдоль грязного линолеумного пола выстроились миски с кошачьим кормом, но никаких признаков кота. Глупо сконструированный свод отделяет кухню от тесной комнаты, я обнаруживаю ее, сидящую на маленькой кушетке; она закинула голые ноги одна на другую и скрестила руки. Она не просто объект для ебли, она сексуальная. В комнате пахнет так же как в кухне – сигаретами и кошачьей едой. Не могу оторвать взгляд от ее лица. Оно у нее бледно-коричневато-желтоватое, с глубоко посаженными мутными голубыми глазами. Она часто мигает. Когда ее глаза впервые останавливаются на мне, ее удивление – ее приятное удивление – очевидно. Она ожидала увидеть лебиянку-корову.

– Ну присаживайся, – наконец произносит она. – Меня зовут Сабрина.

Ссс-эбб-ррр-иии-ноо.

Я сажусь на расшатанный стул напротив нее.

– Сара, – сообщаю я ей.

– Подумала, ты из мусарни.

Шуточка похабная и плоская, но я пропускаю ее мимо ушей.

– Первый раз?

– Чего – с женщиной или с … когда надо платить за секс?

– И то и то, я так полагаю.

– Нет. На обоих фронтах. Не то, что это у меня привычка такая, ты понимаешь? Я просто…

– Слушай, не надо мне ничего объяснять, моя профессия не предполагает вынесение суждений, так?

Она окидывает меня своими выгоревше-голубыми глазками, раздумывая над вопросом цены.

– Скажу тебе одну веешь, Сарр-ой. Я маленько охренела, когда ты вошла.

– А ты типа рассчитывала лицезреть девку-промсосиску. Она хмыкает.

– Ну и? Я что, твоя первая женщина?

– Нет. Не говори ерунды. Почему-то я не уверена.

Она распрямляет руки, потом складывает их обратно.

– Тебе скока лет?

– Двадцать один, – вру я. – Сигаретки не найдется?

Она вытягивает руку, тянет руку к боку кушетки и бросает мне пачку «Лэмберт энд Батлер». Зажигалка внутри. Я вынимаю сигарету и трясу зажигалку, чтоб заработала. Глубоко затягиваюсь, удерживая дым в легких, будто это трава. Сейчас мне до странности легко. Чувствую, что управляю ситуацией.

– У тебя это не совсем укладывается в голову, не так ли? Она-качает головой с жесткими волосами. Я выдыхаю

густую струю дыма в потолок, весь покрытый никотиновыми пятнами и паутиной.

– Как уже сказала, моя профессия не предполагает вынесение суждений – но ты, ты-то же в состоянии склеить любую девчонку, какую захочешь.

Она бросает на меня нервный, нерешительный взгляд. Я пожимаю плечами.

– Откуда ты знаешь, что у меня нету девушки? Я игриво приподнимаю бровь.

– Пятнадцать лет работы на улице, золотко. Спорим, у тебя парень?

Приподнимаю вторую бровь и качаю головой.

– Я наблюдала за тобой с улицы, – мой голос переходит в шепот. – У тебя необыкновенное лицо. Сногсшибательное. Откуда – ты понимаешь? Откуда ты родом?

Она опять распрямляет и складывает руки, трясущейся рукой проводит по волосам. Она покраснела!

– Мама из Исландии. Я родилась в Рейкьявике. А папа, он из Манчестера. Выросла в Солфорде.

– Ты красивая.

– Спасибо, – она сглатывает и отводит взгляд в сторону.

Я жутко завелась. Пизда зудит так, что больно, ноги делаются теплыми и непослушными. И не только осознание того, что я нахожусь здесь, волнует меня – что я вот-вот буду заниматься опасным сексом с незнакомой женщиной, которая будет делать все, что я от нее захочу. И более того. Между нами происходит обмен химическими веществами. Ими наполнена вся комната. Я страшно хочу ее, и она знает это, и она сама тоже хочет меня. Она пытается вернуть баланс власти.

– Если пройдешь через спальню и дверь налево на себя, то там ванна, – она переключается на деловой тон.
– Примешь душ. Чистые полотенца в шкафу над раковиной. Положишь в бак с грязным бельем, как закончишь. За дверью в ванной висит чистый халат. Наденешь, жду тебя в спальне.

Она некоторое время удерживает мой пристальный взгляд, обдумывая какую-то мысль, затем продолжает:

– И я беру деньги вперед. Сама решила, чего хочешь?

Я открываю рот. Слова складываются, но она идет продолжает:

– Я беру по пятнадцать за массаж, оральный секс и мастурбация – это тридцать, и полный комплект – сорок.

Она поднимается и, кокетливо тряхнув волосами, идет на кухню, там садится на корточки у холодильника.

– Еще у меня есть набор вибраторов и страпонов в спальне, но это за дополнительные деньги. Уро и копро я не делаю.

Вместо того, чтобы охладить меня, механический тон ее голоса еще сильнее возбуждает меня. Частично оттого, что он подразумевает, что мое восприятие меня в качестве клиента вытеснила восприятие меня в качестве женщины, но прежде всего потому, что это напоминает мне о том, что она проститутка. Женщина, готовая отдать свое тело и позволить мне удовлетворить себя всеми эгоистичными способами, какие я изберу. Это грязь – совершенная грязь, и я не могу приучить себя к мысли об этом, о том, что возможно купить секс, подобно сигаретам, книгам или пиву. Самый сильный и драгоценный человеческий контакт сводится к цене нового топика от «Моргана». Я расхаживаю по кухне. Сидя вот так вот на корточках, она кажется неопрятной. Словно обывательская жена.