— Слышите, американский линкор тоже начал, — раздавались напряженные голоса. — Друг друга мочат.

— Это с отчаяния уже.

— А кто из них отчаялся-то?

— Вот бы перебили друг друга…

— Дождешься! — включился Козюльский. — Не надейся. Хорошее просто так, ниоткуда, не берется. Это зло берется откуда попало.

— Рыбный день.

— Сколько времени уже подлинной рыбы не ели.

Они двигались гуськом по руслу мелкого здесь, у истоков, ручья.

— Тамарка, баран, ядовитую траву здесь нашел, — Чукигек показал пальцем на широкую спину, идущего впереди, канака. — предлагал ей рыбу здесь травить.

— Обойдемся без травы, — произнес Демьяныч. — Я вам говорил, сейчас всю рыбу вниз, к морю, отгоним, а там Козюльский должен устье сетями перегородить. Только шумите погромче, — Демьяныч оглушительно ударил по воде, подобранным в мусоре возле ручья, обломком весла.

В воде сновали маленькие серебристые, похожие на килек, рыбки. Тамайа называл их мао мао.

— Хорошая-то рыба есть здесь? — спросил у кого-то Чукигек.

— Всякая есть, есть хорошая, есть и подешевле.

— А крокодилы здесь водятся? — продолжал Чукигек. — Не хватало еще нарваться. Не такой я любитель природы, чтобы крокодилов собой кормить.

— Крокодил таких как вы испугается, — отозвался Кент. — Вниз, в море от вас удерет. Стремглав.

— Что крокодил, — заговорил Пенелоп. В закатанных штанах и грязной до бурого цвета солдатской футболке он брел впереди. — Вот я недавно нарвался. Смотрю, сидит кто-то в кустах и из-за пенька чем-то на меня нацелился. Оказался журналист — американский или наш, хер его знает, не спросил. Поймал гада и всю камеру его блядскую об башку евонную разбил. Как размахнулся, как дал! Всю расколотил.

— Камеру или башку? — без интереса спросил кто-то.

— Обеих. Перепугался я по правде тогда, — после долгой паузы добавил Пенелоп.

— Вроде теперь не стреляют, — произнес кто-то.

— Ну да, не стреляют, — пробормотал Пенелоп. Невозможно было понять, говорит он это утвердительно или с сомнением.

— Такая маленькая, такая смешная война, — произнес Кент. — Хлебнули. Слава КПСС, пронесло.

— Да, — пробормотал, бредущий рядом в воде, Демьяныч. — Почти умирали да так и не умерли до конца. Все. Закончилось, — совсем тихо добавил он. — Самая короткая война в моей жизни.

— Как-то договорились гады между собой. Оба корабля вроде ушли.

— Больше не осталось на свете необитаемых островов, свободной земли, — заговорил Мамонт. — Мы последние ничьи люди на свете. Без разрешения живем. Вот, добились в виде исключения.

— Отступила от нас всех смерть. Пока, — бормотал Демьяныч. — А я то все вас ругал, старый дурак. Надо же, такие бараны, а ведь отстояли. Даже смешно. Вы даже не понимаете, как близко были…

— Мы такие, — отозвался кто-то. — Ни перед кем шею не гнем. Не любим.

— Значит правильно я вам, дуракам, говорил, глупо надо иногда поступать.

"А ведь точно, — подумал Мамонт. — Если бы я сдуру не поплыл к горизонту на надувной жабе, сейчас бы где-нибудь в Магадане грелся."

— Ну что, Чукигек, — спросил Кент. — Признали нас в Америке? Что твой транзистор говорит?

— Я сейчас не транзистор, я сейчас раковину слушаю. Сяду на берегу и слушаю.

Лес остался позади, здесь вода наклонно неслась вниз среди скользких, будто намыленных, камней. С высокого открытого места Мамонт смотрел на море с зияющей пустотой на месте, где недавно стоял американский линкор:

— Рано еще говорить. Не знаю, что дальше будет, но все же мы молодцы. Здесь, на этом свете остались. Зацепились как-то.

— Победили. Небываемое бывает.

Над пустым морем низко летела чайка, внимательно вглядывалась в воду, озабоченная своими делами.

— Теперь, пока какой-нибудь новый корабль не подойдет, еще отдохнем, — произнес, выбравшийся на берег, Пенелоп. — Рыбы хоть наловим. Хватит по лесам бегать.

— Думаешь, заберут нас отсюда? — спрашивал Чукигек.

На берегу между камнями намыло неизбежный теперь мусор, среди раскисших окурков и обрывков бумаги- сплющенная фляжка; торчащий из грязи рваный сапог; никому не нужный и не страшный уже станковый пулемет с откинутой крышкой. Оказалось, что затвора в нем нет — так, пустая коробка со стволом.

Выбираясь на берег, Мамонт поскользнулся на мокром камне. Когда-то раненая гвоздем нога напомнила о себе короткой знакомой болью. Сейчас, в сравнении с воспоминанием, даже эта боль показалась легкой, почти приятной.

— Хозяйство надо восстанавливать, — заговорил Кент. — Пока судно какое-нибудь не отремонтируем, здесь, в ручье, можно ловить, много рыбы наловить можно.

— Можно, — пробормотал Демьяныч. — Только непонятно как.

— Жаль, пропало мое "Божье прощение". Что ж делать, может и тамаркино корыто восстановим. Опять фарцовка рыбой пойдет, демпинговые цены — что-нибудь да будет.