Мне нужно было подобраться ближе. К тому времени, как прибудет Бэрронс со своими людьми, я должна оказаться между Гроссмейстером, его охранниками и моими родителями. Должна оказаться на расстоянии удара. Бэрронс собирался изменить конфигурацию своего зеркала, соединить его с тем местом, в которое планировал забрать меня Гроссмейстер, но сказал, что ему понадобится время и скорость будет зависеть от места.

«Тяните время, — приказал Бэрронс. — Как только я получу фото, я начну работать над соединением с тем местом. Мои люди явятся за вами, как только я определю ваше местонахождение».

— Брось копье, автомат, пистолет, который сзади за поясом, выкидной нож из рукава и ножи из ботинок. Отодвинь их ногой.

Как он узнал, где я прячу оружие?

Мама не выглядела бы более изумленной, если бы узнала, что я переспала с половиной футбольной команды ашфордской старшей школы, а в перерывах между тачдаунами покуривала травку.

Я послала ей свой лучший обнадеживающий взгляд. Она вздрогнула. Наверное, то, что я в последнее время считала обнадеживающим взглядом, стало немного… диким, наверное.

— Эти несколько месяцев выдались тяжелыми, мама, — попыталась оправдаться я. — Я все объясню позже. Отпусти моих родителей, — сказала я Гроссмейстеру. — Я буду сотрудничать с тобой. Даю слово.

— Мне не нужно твое слово. У меня последние из твоих родственников, оставшихся в живых. Учитывая быстротечность существования, люди особо чувствительны к таким вещам. Алина сказала мне, что ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было пятнадцать. Еще одна ложь. Я задумывался, так ли это. Но я не собирался их искать, пока ты сама не привела меня сюда.

Какя привела его сюда? Как он проследил мой путь до Ашфорда? Мог ли он выследить В'лейна? Или В'лейн двурушничал? Работал на Гроссмейстера?

— Они мне не родственники, — холодно сказала я. — Все мои родные мертвы. Убив Алину, ты уничтожил последнюю представительницу моего рода, если не считать меня. — Я надеялась, что это снизит для него ценность Джека и Рейни Лейн. В кино такое всегда срабатывало. — Нас удочерили.

Я быстро покосилась на маму, хотя и знала, что не стоит этого делать. Ее глаза блестели от непролитых слез. Великолепно. Сначала она во мне разочаровалась, а теперь я причинила ей боль. Подача получилась на тысячу.

Гроссмейстер не сказал ни слова. Он просто подошел к папе и ударил его в лицо кулаком. Голова папы дернулась назад, из носа потекла кровь. Его глаза сказали мне: Беги отсюда, маленькая.

— Ладно! — закричала я. — Я соврала! Оставь его в покое!

Гроссмейстер снова повернулся ко мне.

— Смертность — это сумма всех слабостей. Она определяет все ваше существование. Каждый вздох. Неудивительно, что Фейри всегда были богами для вашей породы.

— Для меня не были.

— Брось оружие.

Я позволила автомату соскользнуть на пол, выдернула пистолет из-за пояса, бросила нож, спрятанный за манжетой куртки, вынула из ботинок и отложила ножи.

— Копье.

Я уставилась на него. Если я попытаюсь метнуть копье через разделяющий нас десяток метров, что у меня получится? Даже если я попаду ему прямо в сердце, Гроссмейстер, наполовину человек, не умрет мгновенно. И кто-то из моих родителей, а может оба, погибнут через секунду после того, как я сделаю бросок.

«Тяните время», — сказал Бэрронс.

Я вытащила копье из ножен и потянула его из-под плаща. Как только я достала его, копье затрещало, заискрилось, рассыпая маленькие белые разряды. Оно светилось с почти ослепительной яркостью, словно выкачивая силу из реальности Фейри, которая нас окружала.

Я не могла заставить свою руку отпустить его. Пальцы не хотели разжиматься.

— Брось сейчас же! — Гроссмейстер повернулся к моей матери и занес кулак.

Я зарычала, отбрасывая копье прочь. Оно вонзилось в стену лоснящегося розового тоннеля. Плоть тоннеля содрогнулась, словно от боли.

— Оставь. Ее. В покое, — сквозь зубы процедила я.

— Отбрось ногой оружие и покажи мне камни.

— Бэрронс действительно советовал не делать этого.

— Немедленно.

Вздохнув, я вынула камни из мешочка и развернула бархат, в который они были завернуты.

Реакция была немедленной и яростной: тоннель спазматически сжался, из глубины влажных розовых стен раздался стон, пол подо мной задрожал. Камни светились сине-черным светом. Стены сокращались и расширялись, словно пытаясь вытолкнуть меня, и внезапно меня ослепил жуткий свет, я оглохла. Я не слышала ничего, кроме завываний ветра и воды, и крепко зажмурилась от вспышки. Держаться было не за что. Я вцепилась в камни, пытаясь накрыть их, и шторм чуть не вырвал у меня бархатную ткань. Рюкзак ударил меня по голеням и выпал из рук.