Моя рука остановилась. Отдернулась. Снова двинулась вперед.

— Порежьте себя глубоко, — прошипел он Гласом. — Пусть боль будет адской.

Мои пальцы сомкнулись на рукояти ножа.

— Вы прирожденная жертва, мисс Лейн. Ходячая и говорящая Барби, — презрительно протянул он. — Смотрите, как убивают сестру Мак. Смотрите, как насилуют Мак. Как ее трахают. Как Мак падает на улице перед Книгой. И как валяется мертвой в куче мусора на заднем дворе.

Я резко вздохнула от боли.

— Возьмите нож!

Я подняла нож, рука двигалась рывками.

— Я побывал у вас внутри, — продолжал насмехаться Бэрронс. — Я знаю вас вдоль и поперек. В вас нет ничего стоящего. Сделайте нам всем одолжение и сдохните, чтобы мы наконец смогли работать над следующим планом и перестали гадать, сможете ли вы вырасти и стать на что-то способны.

Ладно, достаточно!

— Ты не знаешь меня вдоль и поперек! — оскалилась я. — Ты мог побывать у меня внутри, но ты никогдане был в моем сердце. Давай, Бэрронс, заставь меня нарезать себя на ломтики. Давай, играй со мной в свои игры. Пинай меня. Обманывай. Запугивай. Будь собой — настоящим ублюдком. Броди повсюду, вынашивая планы, психуй и храни свои секреты, но по поводу меня ты ошибаешься. Во мне есть то, чего тебе следуетбояться. И ты не можешь коснуться моей души. Ты никогдане коснешься моей души!

Я подняла руку, отвела ее назад и отправила нож в полет. Лезвие взрезало воздух, направляясь прямо ему в голову.

Бэрронс уклонился с противоестественной грацией, это был словно намек на движение. Он отодвинулся ровно настолько, чтобы нож пролетел мимо.

Рукоять завибрировала в резной каминной панели рядом с его головой.

— Так что пошел ты, Иерихон Бэрронс, и не туда, куда тебе хотелось бы. Пошел ты — ты никогда больше не сможешь прикоснуться ко мне. Никтоне сможет.

Я ударила по столу, толкая его на Бэрронса. Стол стукнул его по голеням. Схватив с края стола лампу, я бросила ее ему в голову. Бэрронс снова уклонился. Я схватила книгу. Книга врезалась ему в грудь.

Он рассмеялся, темные глаза сверкали от радостного возбуждения.

Я бросилась на него, ударила в лицо кулаком. И услышала убедительный звук, когда что-то в его носу поддалось.

Он не попытался ударить меня в ответ или оттолкнуть. Просто обхватил руками и с силой притянул к себе, так, что мои руки были прижаты к его груди.

А потом, когда я подумала, что он может задушить меня до смерти, Бэрронс наклонил голову и прижался к впадинке над моей ключицей.

— Вам не хватает траха со мной, мисс Лейн? — промурлыкал он мне в ухо.

Глас завибрировал в моем черепе, вынуждая ответить.

Но внутри я была высокой, сильной и гордой. Никто мной не владел. Я не должна была отвечать ни на какие вопросы, если сама этого не хотела.

— А ведь правда, тебе очень хочется это узнать? — замурлыкала я в ответ. — Ты хочешь продолжения, Бэрронс, верно? Я тоже пробралась к тебе под кожу. Надеюсь, у тебя появилась зависимость от меня. Я же была дикой, правда? Думаю, у тебя за всю жизнь не было подобного секса, да, о Древний? Я пошатнула твой миленький, идеально упорядоченный мирок. И надеюсь, тебе чертовски больно от того, что ты меня хочешь!

Его руки внезапно сильно сжались у меня на талии.

— Важен лишь один вопрос, мисс Лейн, — тот, к которому вы так и не подобрались. Люди способны менять степень правды. Большинство всю жизнь проводит, придумывая и постоянно усложняя хитросплетения лжи, убеждает себя в правдивости всей этой ерунды, делает все возможное, чтобы только почувствовать себя в безопасности. Но те, кто действительноживет, редко наслаждаются моментами безопасности, зато учатся выживать в любой шторм. Правда, которую вы можете увидеть и вынести с ледяным спокойствием, делает вас той, кто вы есть. Слабой или сильной. Живой или мертвой. Испытайте себя. Сколько правды вы можете вынести, мисс Лейн?

Я чувствовала, как его разум трется о мое сознание. Ощущение шокировало своей чувственностью. Бэрронс тянулся к моим мыслям так же, как я вламывалась в его, вот только он соблазнял меня, уговаривал мое сознание раскрыться ему навстречу, как цветок открывается солнцу, он манил меня в свои воспоминания.

А потом я оказалась уже не в магазине, не на грани того, чтобы убить или — да кто, блин, знает? — поцеловать Иерихона Бэрронса, я была…

В шатре.

Вскрывая окровавленным клинком грудь мужчины.

Отводя руку назад, чтобы загнать кулак сквозь кости, защищающие его сердце.

Смыкая пальцы на нем.

Вырывая сердце.

Я уже изнасиловал его женщину — она была все еще жива и смотрела, как погибает ее муж. Так же как смотрела на смерть своих детей.

Я поднял его сердце над головой, сжал в кулаке, позволил крови течь…

Бэрронс пытался погрузить меня в сцену жестокого убийства. Силой заставлял меня видеть все очень четко, во всех деталях. Но было там что-то еще. Что-то таилось за этой сценой.