Некоторое время мы ехали в тишине, каждый был занят своими мыслями. Я подозревала, что Бэрронс размышляет о дрейфующих МФП, я же начинала волноваться, предвкушая встречу с женщиной, к которой мы направлялись.

После изматывающих событий прошлой ночи я доковыляла до кровати только в восемь часов утра, а потом спала, пока в пять часов Бэрронс не начал колотить кулаком в дверь.

— Внизу ждут ши-видящие, — сказал он мне.

Я натянула джинсы и кофту и помчалась вниз, ожидая увидеть Дэни.

Но там была Кэт с потрясающей новостью. Они нашли женщину, которая может с нами поговорить, женщину, которая может рассказать нам о «нечестивых деяниях в аббатстве», происшедших двадцать с лишним лет назад. На эту женщину они наткнулись совершенно случайно, обыскивая сельскую местность в поисках выживших. Она отказалась покидать свой коттедж. Не собиралась приближаться к «оскверненной части земли» и настаивала на том, чтобы даже намек на ее существование не дошел до ушей Грандмистрис, иначе она не проронит ни слова. Старушка размахивала клюкой из чистейшего железа, зажатой в шишковатом кулаке, и говорила, что знает пару вещей о Древних и с ней «и так усе харашо, так шо вон пошли».

— Что она вам рассказала? — требовательно спросила я.

— Ни черта. Она сказала, что мы должны принести ей что-то, чтобы доказать, что мы не в сговоре с теми темными даоин сидхе,которые сошли с ума.

— И что же вы должны принести?

Кэт пожала плечами.

— Я чувствую, что она имела в виду нечто, связанное с Видимыми. Мы подумали о Дэни и мече, но… — Она запнулась, и я поняла, что ее беспокоит. Из нас двоих я вызывала больше доверия, чем импульсивный подросток. — Кажется, старушка боится, что мы сотрудничаем с Невидимыми. И, похоже, она много знает о Фейри.

Я готова была отправиться туда прямо сейчас.

Сложнее было убедить Бэрронса.

Он собирался держаться неподалеку от надежно защищенного магазина, пустить корни и не двигаться с места до встречи с Гроссмейстером.

— Но мне нужно узнать о пророчестве, — настаивала я. — А может, старухе известно, как пропала Книга. Кто знает, что эта женщина может нам рассказать?

— Мы знаем все, что нам нужно знать, — сухо отвечал он. — У нас есть три из четырех камней и четверо из пяти друидов.

У меня отвисла челюсть.

— Так те пять, которые нам нужны, — это друиды? Эти пятеро — люди? Какого черта? Неужели все, кроме меня, знают о пророчестве?

— Похоже на то, — сухо сказал он. — МакКелтары, надменные ублюдки, считают, что это они те пятеро друидов: Дэйгис, Драстен, Циан, Кристофер и Кристиан. Но Кристиан пропал, а четвертый камень у В'лейна. По правде говоря, мисс Лейн, я считаю вас джокером, который может сделать все остальное несущественным. Я ставлю на вас.

К сожалению, я не была уверена, что я джокер. Я боялась, что в пророчестве будет что-то обо мне и это что-то будет нехорошим. Но я не собиралась говорить этого Бэрронсу. Вместо этого я принялась спорить о том, что было бы ошибкой упускать возможность узнать все, что можно, о Книге. А если этой женщине известно, как Книга исчезла, то что еще она может нам рассказать?

Привезите женщину сюда, сказал Бэрронс.

Это невозможно, уведомила нас Кэт. Возраст старухи может поспорить только с ее упрямством, сварливостью и способностью моментально засыпать на середине фразы.

Вот поэтому мы и пробирались сейчас к дальней окраине графства Клер.

Где нас ждала девяностосемилетняя Нана О'Рейли.

Я и раньше видела коттеджи мелких фермеров, но этот превзошел все ожидания. Освещенный фарами «хаммера», он казался чьим-то странным капризом. Неровная оградка из камней, соломы и мха ограждала двор от сада, в котором летом наверняка будут буйствовать самые разные цветы, и перемежалась с причудливыми фонтанами, напоминавшими фигуры Эшера [5] . А за ними в лунном свете серебрился Атлантический океан, с которого долетал соленый бриз.

Теней здесь не было. По периметру двора шли мощные барьеры.

Когда мы пересекли «демаркационную линию», я вздрогнула. Бэрронс совершенно никак не среагировал. Я внимательно наблюдала за ним с того момента, как наши фары осветили слабенькую серебристую линию, чтобы отследить его реакцию на барьеры.

Но Бэрронс был олицетворением равнодушия.

— Ты хоть чувствуешьих? — раздраженно спросила я.

— Я знаю, что они там. — Типичный для Бэрронса ответ без ответа.