Ревизор старческой рукой неторопливо взял с блюда ватрушку, аккуратно разрезал ее ножом на одинаковые четыре части и, пододвинув три из них Маннбергу, четвертую дольку стал молча жевать сам.

Василев постарался использовать свое знакомство с Маннбергом, завязавшееся у него с первых дней приезда инженера в Шиверск. Он очень ловко сумел повернуть дело так, что оказался единственным поставщиком всех товаров для участка строительства, которое вел Маннберг, и это значительно увеличило его доходы. Гурдус, самый настойчивый из местных конкурентов Василева, попробовал было затеять с ними состязание, но быстро отступился: В свою очередь, через Василева Маннберг завязал хорошие отношения с Барановым, а тот был своим человеком в Иркутске. Маннберг же зависел очень во многом от Иркутска: центр губернии, на территории которой вел он работы! Он мог теперь творить любые бесчинства, и это ему легко сходило с рук. Губернские органы юстиции смотрели на все сквозь пальцы. Любые инциденты с рабочими всегда оставались лишь его личным делом.

Дорожа дружбой с Василевым, Маннберг при частых своих наездах в город всегда находил время, чтобы посетить дом Ивана Максимовича, и всегда был в нем желанным гостем.

Себя Маннберг считал должником. Он не имел возможности пригласить своих друзей в гости. Передвижной вагончик — и тот за тридевять земель от города — какой же это дом? Случай вывел Маннберга из затруднения. Елена Александровна однажды проявила интерес к процессу прокладки пути. Ей захотелось посмотреть, как это делается, своими глазами. Маннберг тут же предложил устроить небольшую поездку к нему на дрезине.

В один из самых знойных и солнечных дней, наказав Лизе приготовить наилучший обед, Маннберг с утра укатил за своими гостями.

Солнце стояло едва не в зените, когда они подъехали к месту работ, Кроме Василева с супругой, приехал Лонк де Лоббель, случайно или не случайно оказавшийся снова в городе Шиверске и явившийся в тот день с визитом к Ивану Максимовичу. Маннберг захватил и его. Юркий французик прекрасно дополнил компанию п, кажется, был рад неожиданной поездке.

Маннберг решил показать гостям самое интересное на его участке — взрыв материковых пород. Все изъявили желание сначала посмотреть на взрыв, а пообедать потом. Идти надо было пешком до свежей насыпи не менее полутора-двух верст. Лонк де Лоббель'взял под руку Елену Александровну, Маннберг с Иваном Максимовичем шли позади.

На насыпи кипела работа. Выравнивался окончательно верхний профиль пути, укладывались шпалы. Рельсы еще не успели подвезти, и Маннберг мог только на словах объяснить, как их пришивают к шпалам железными костылями.

Елена Александровна глядела под ноги: она беспокоилась за судьбу своих высоких каблучков, которые очень легко было сломать, зацепившись за шпалу.

Рабочие провожали их равнодушными взглядами. Какое им дело до этих людей? Маннбергу кланялись только лишь некоторые — и то неохотно.

Как работа идет? — спрашивал он, желая блеснуть перед Иваном Максимовичем своей непринужденностью в отношениях с рабочими.

Идет помаленьку… Харчи худые, господин инженер, с пустым брюхом много не наработаешь.

Иван Максимович улыбался с ехидцей, Маннберг морщился.

С артельщиков спрашивайте, — торопливо говорил он, — с артельщиков. Продукты нынче доставлены хорошие.

Насыпь подправляли лопатами, срезали бугры и засыпали ямки. А когда поверхность становилась ровной и плоской, как крышка стола, мужики приносили шпалы. Мастер с железным аршином в руках ходил и показывал, где их сбрасывать. Потом двое рабочих укладывали шпалы на желтый, как золото, песок свежей насыпи, а третий проверял укладку ватерпасом.

Откосы насыпи — она была здесь очень высокой — укреплялись дерном и были похожи на сладкий ягодный пирог, верхняя корка которого — решетка из полосок сдобного теста. На укладке дерна работали старики и мальчишки. Они резали его тут же, в низине, у подошвы насыпи, втаскивали вверх на носилках,

А дальше нарядная насыпь заканчивалась, и трасса дороги упиралась в холмистый бор. Трудно было уловить здесь определенный порядок в работе. Все как-то смешалось в этой тесной выемке. Одни рабочие, скинув рубахи и обнажив сухие, мускулистые спины, лоснящиеся от пота, махали мотыгами, взрыхляли плотный песок и сыпучую гальку; другие тут же, кряхтя от натуги, с лицами, густо налившимися кровью, ломами и вагами выворачивали крупные камни; третьи рубили топорами глубоко в землю проросшие корни деревьев; четвертые въезжали с грабарками на кучи взрыхленного грунта и грузили его в ящики своих повозок широкими, похожими на совки лопатами; пятые, уйдя немного вперед, рубили просеку в лесу. На небольшой площади работало очепь много людей, и представлялось странным, как они не боятся изувечить друг друга в такой тесноте.

Эй, эй! Берегись! — кричал то один, то другой.

Сторонись!

Зашибу!

Не лезь под руку!

Обойдя выемку стороной и остановившись на кромке ее, Иван Максимович понаблюдал, как сверкают, взлетая среди обнаженных тел, острия кирок, мотыг, как толкают в бока друг друга рабочие вагами, и спросил обеспокоен-но Маннберга:

Черт возьми, это, оказывается, опасно! Зачем так густо поставлены люди?

Маннберг пожал плечами.

Мне надо как можно быстрей закончить работы, а людей у меня в избытке.

Но ведь так им легко изувечиться! — воскликнул Иван Максимович.

Он не заметил, что поблизости от него на пеньке сидит пожилой полуобнаженный рабочий и, задрав штанину, перевязывает себе ногу.

Эх, тебя в корень! — недружелюбно он глянул на Василева и даже перестал делать перевязку. — Увечатся, господин, говоришь? Любуйся. — Он показал на промокшую от крови тряпицу. — Сейчас мне ломом саданули. Ладно, еще не в кость. Не то бы пополам, наверно. Так это еще цветочки, а ягодки — когда в голову угодят.